Толочко П.П. • О научной этике историка

Врачи, вступая в профессию, приносят клятву Гиппократа, в которой есть такие слова: «Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости». Наверное, в реальной жизни верность этой клятве сохраняют не все, но для большинства она, определенно, является нравственной заповедью на всю жизнь.
Историки подобной клятвы не произносят. Писанного кодекса профессиональной чести у них нет, хотя правило «не навреди» к ним относится не меньше, чем к врачам. В отличие от последних, они имеют дело с человеческими душами, и от того, какие истины будут в них вложены, во многом зависит социальное здоровье целого народа, а, нередко, и его отношение к другим народам.
Когда-то Дэвид Юм (1711–1776 гг.) утверждал, что «не существует ученого, который не был бы честным человеком». Трудно сказать, справедливо ли это высказывание для XVIII в., но совершенно очевидно, что распространить его на все последующие времена совершенно невозможно. Имеем множество примеров, когда дипломированные историки не обременяли себя профессиональной честью и совестью. Проявляли инакомыслие, вызванное, как правило, не обретением новых фактов, а спекулятивным отрицанием выводов так называемой официальной науки.
Спору нет, многие научные истины, установленные предшествующими поколениями историков, действительно нуждаются в уточнении, а иногда и в пересмотре. Это обусловлено, как появлением неизвестных ранее источников, так и новыми вопросами к прошлому, которыми задается ныне живущее поколение. Это естественное развитие исторической науки.
Однако, если мы внимательно присмотримся к сочинениям представителей так называемой “альтернативной науки”, то оказывается, что науки-то в них и нет. Есть эпатаж, развенчивание авторитетов, перелицовка событий и явлений прошлого, а то и просто ложь. Как правило, такими псевдоисториками движет корыстный интерес, желание хоть чем-то прославиться. Это достаточно распространенное явление, особенно во времена социальных и нравственных потрясений в обществе, смены государственного строя. Новое прочтение истории, а точнее, ее перелицовка, в такие периоды становится социальным заказом новой власти, а также и какой-то части общества.
Так, как это имеет место в Украине после обретения ею государственной суверенности, когда целые периоды ее истории названы не “нашими”, а достижения отечественной историографии в их изучении объявлены тенденциозными. Новая власть, по существу, отказала в доверии не только опыту прошлой историографии, но и современной. Иначе, чем объяснить учреждение специального правительственного органа – Института национальной памяти с директивными полномочиями определять научные смыслы и истины. И это несмотря на наличие в системе Национальной академии наук Украины нескольких институтов исторического профиля, с неизмеримо большим научным потенциалом и исследовательскими традициями.
Разумеется, было бы несправедливым утверждать, что правительственный патронат над историческим сообществом это эксклюзивная особенность только нынешних властей Украины. Государство во все времена присматривало за лояльностью ученых-историков. Это имело место и в советский период нашей истории, и в имперский. Правда, не в такой жесткой административно-директивной форме. А вот чего не было в прошлом, так это удивительного единомыслия властных элит и ученых, которое наблюдается в наше время. Всегда находились те, кто ставил под сомнение право государства на вмешательство в сферу научного исторического знания.
Позволю себе привести здесь высказывание крупнейшего российского историка ХІХ в. С.М. Соловьева о недопустимости диктата в науке. «Жизнь, – утверждал он, – имеет полное право предлагать вопросы науке, наука имеет обязанность отвечать на вопросы жизни; но польза от такого решения для жизни будет только тогда, когда, во-первых, жизнь не будет торопить науку решать дело как можно скорее, ибо у науки сборы долгие, и беда, если она ускоряет эти сборы, и, во-вторых, когда жизнь не будет навязывать науке решение вопроса, заранее уже составленное, вследствие господства того или иного взгляда; жизнь своими движениями и требованиями должна возбуждать науку, но не должна учить науку, а должна учиться у нее». Под определением «жизнь» историк определенно понимал власть.
В рамках короткого сообщения невозможно остановиться на всех примерах «нового прочтения» украинской истории, которое заполонило учебники и учебные пособия для средней и высшей школы. В них – удивительная нетребовательность к научному знанию. Наверное, можно согласиться с тем, что история – учебная дисциплина не тождественна истории – академической науке. Определенно, у них разные задачи и разный уровень обобщений. Но принять то, что одна не вытекает из другой, не пользуется ее достижениями, а почти целиком уходит в область мифологических представлений о прошлом, совершенно невозможно.
Создание новых мифов наблюдается практически в каждом периоде истории. И во всех случаях побудительным мотивом этого является стремление рассматривать ее исключительно через украинскую этническую призму, что неизбежно ведет к ее искажению. По существу, прошлое в новых учебниках, да и в некоторых академических исторических работах, предстает не таким, каким оно было, а таким, каким его хотят видеть нынешние этнопатриоты. Красной нитью в новой историографии проходит тезис об украинцах как народе-страдальце, жертве российского самодержавия и советского тоталитаризма, который в продолжении более чем 300-летнего периода находился в колониальной зависимости от москалей.
Конечно, это неправда. Вот только в новых «историях» читатель не найдет свидетельств того, что украинцы, начиная с XVII в., были такими же сотворцами российской государственности и культуры, как и русские, что одним из авторов проекта Российской империи был соратник Петра І, бывший профессор и ректор Киево-Могилянской академии Ф. Прокопович, что практически во всех правительствах России, начиная от Елизаветы Петровны и до Николая І на вторых ролях находились малороссы (украинцы). Это братья Алексей и Кирилл Разумовские, сын Кирилла Алексей Разумовский, А. Безбородко, В. Кочубей. В советское время выходцы из Украины – Н. Хрущев, Н. Подгорный, Л. Брежнев – являлись первыми руководителями страны.
Как же можно утверждать, что это была не наша история? Как можно говорить о колониальном статусе Украины? Где еще представители угнетенного народа имели такой доступ к управлению страной, становились канцлерами, министрами, сенаторами, крупными военначальниками и другими высокопоставленными чиновниками страны? Как могла колония России оказаться в десятке наиболее развитых стран Европы, что было признано за Украиной после развала СССР.
Не принято в наше время писать и об участии украинцев в созидании общерусской культуры. В XVII в. на этом поприще трудились М. Смотрицкий, Е. Славенецкий, А. Сатановский, в XVIII – С. Яворский, Ф. Прокопович, Дм. Ростовский, Д. Левицкий, В.Боровиковский, А. Лосенко, в ХІХ – О. Бодянский, М. Максимович, Н. Гоголь, Н. Костомаров, в ХХ – И. Козловский, К. Паустовский, Н. Островский, С. Бондарчук, Б. Ступка и многие другие. Взаимопроникновение культур двух этнически родственных народов было столь значительным и органичным, что мы не можем без ущерба для исторической правды разделить многих их деятелей между Россией и Украиной.
Это, если можно так выразиться, искажения исторического прошлого по умолчанию. Но имеем множество примеров и откровенной фальсификации. Как правило, небезобидной, сеющей зерна вражды между двумя родственными народами. Сегодня они переживают не лучшие времена своих взаимоотношений, но неправильно и грешно утверждать, что эта вражда имеет глубокие исторические корни.
Приведу только несколько примеров нового «прочтения» русско-украинской истории. Первый касается обстоятельств объединения Украины и России в 1654 г. В новых исследованиях можно прочитать о сомнительной легитимности этого события, так как на Переяславской Раде не было принято никакого юридического документа. Да и всенародной ее, будто бы, назвать нельзя, поскольку на ней присутствовало всего несколько сот человек. С одной стороны, это действительно так, а с другой – обыкновенное исследовательское шулерство. Ведь пишущие это определенно знают, что на Раде в Переяславе и не должны были приниматься никакие юридические акты. Они были приняты раньше, в 1653 г. Богдан Хмельницкий направил в Москву прошение о переходе Войска Запорожского под высокую царскую руку, а Земский Собор в октябре 1653 г. удовлетворил его, постановив «Против польского короля войну весть, а Богдана Хмельницкого с Войском Запорожским, с городами и селами под высокую государеву руку принять». 1 Как только об этом стало известно на Украине, Богдан Хмельницкий в письме на имя царя Алексея Михайловича заверил, что они «рады твоему пресветлому царскому величеству верно во всем служить и крест целовать, и по повелению твоего царского величества повиноваться готовы будем». 2

__________

1 Воссоединение Украины с Россией. Документы в трех томах. М., 1954. Т. 3. – С. 406-414.

2 Там же. – С. 415.

Что касается Переяславской Рады, то, во-первых, это был присяжной крестоцеловальный акт на верность русскому царю, а, во-вторых, в нем приняла участие вся казацкая старшина во главе с гетманом Богданом Хмельницким. После него российское посольство боярина В.Бутурлина объехало почти 200 полковых и сотенных городов Украины, жители которых также принесли присягу, аналогичную переяславской.
По-разному можно оценивать это событие в украинско-российской истории, но ставить под сомнение его юридическую легитимность, значит сознательно обманывать современников. Как известно, некоторые из них, возглавляемые руководителем Народного Руха Украины В. М. Чорновилом, в свое время, устроили даже опереточную акцию по «денонсации» Переяславской присяги 1654 г., что выглядело безнравственным кощунствованием по отношению к нашим «славным прадедам».
Если говорить об историческом значении союза Украины с Россией, то оценивать его следует не с позиций нынешней политической конъюнктуры, но исключительно исходя из тех реалий, когда он был заключен. А надо сказать, что они были невероятно неблагоприятные для Украины. Реальной была угроза ее культурной и вероисповедальной идентичности. И если быть объективным, придется признать, что объединение двух родственных народов было судьбоносным для обоих. История, как известно, не приемлет сослагательного наклонения, и нам не дано знать, как бы сложилась судьба Украины, сделай она другой выбор. Но зная, что раньше она находилась в составе Речи Посполитой и еле вырвалась оттуда при помощи кровавой Национально-освободительной войны 1648-1654 гг., а также принимая во внимание, что Правобережная Украина, оставшаяся в Польше еще более чем на столетие, так и не получила от нее автономии, можно определенно сказать, что Богдан Хмельницкий сделал правильный выбор.
Спекулятивным в новейшей украинской историографии является и вопрос об украинских этнических землях на востоке, не вошедших в нынешние государственные границы Украины. Это Белгородчина, Воронежское Подонье, Кубань. В национал-патриотической литературе, а, нередко, и в речах политических деятелей можно встретить утверждение, что Украина в совместной жизни с Россией потеряла часть своих исконных земель. Едва ли не первым, кто зародил эту неверную мысль, был П. Чубинский, заявивший в стихотворении «Ще не вмерла Україна» (ставшем в наше время гимном), что ее территориальные пределы простираются «Від Сяну до Дону». Его последователи прибавили еще и Кубань.
Действительно, в названных регионах украинцы (точнее, потомки украинцев) проживают издавна. Но не на своих землях, а на российских, куда, с разрешения Москвы и Санкт-Петербурга, переселялись в XVII-XVIII вв. Известно, сколь значительным был переселенческий поток украинцев (по тогдашней терминологии, “черкасов” или “литвинов”) в Россию во времена господства на Украине польской шляхты. Полных статистических данных этого переселения нет, но едва ли будет преувеличением считать, что оно исчислялось десятками тысяч. Известно, что в 1649 г. на Воронежской Острогожчине был расселен Черниговский полк в количестве более 1 тыс. казаков с женами и детьми. В том же году, в числе многих тысяч украинцев, на Белгородчину переселился брат Богдана Хмельницкого Григорий с семьей в 7 человек, покровительство которому оказал царь России Алексей Михайлович.
В действительности нынешняя восточная граница Украины проходит значительно дальше, чем это могло быть, исходя из реалий XVII в. При гетманстве Юрия Хмельницкого, по его челобитной, к Малороссии отошла Новгород-Сиверщина, ранее находившаяся в составе Московского царства. Впоследствии украинскими оказались города Путивль и Глухов, а также Слобожанщина, ранее управлявшаяся Белгородским воеводством и Разрядным приказом.
На Кубани украинцы появились только в конце XVIII в., когда Екатерина ІІ, после ликвидации Запорожской Сечи, поселила на Тамани (в 1792 г.) «Войско Коша верных казаков Запорожских», впоследствии переименованное в Кубанское войско. К этому времени эти земли принадлежали Российской империи.
Чрезвычайно конфликтным в независимой Украине является отношение к русскому языку. Последними (2018 г.) актами Верховной Рады он, по существу, объявлен вне закона. В быту на нем говорить можно, а вот учиться и учить, а также пользоваться на официальном уровне нельзя. За это предусмотрены даже карательные меры. Оправданием такой нетерпимости к русскому языку, как правило, служат ссылки на Валуевский циркуляр (1863 г.) и Эмский указ (1872 г.) царя Александра ІІ, которые запрещали употребление украинского языка. Об этом пишут историки, филологи, беллетристы, нисколько не утруждая себя точностью исторических фактов.
Конечно, названные документы сегодня не могут вызывать одобрения. Не было его и во времена их выхода. Русские интеллектуалы подвергли их критике. С ними не согласен был даже министр просвещения А. В. Головин. Против выступили ведущие ученые России: академики Ф. Корш, А. Шахматов и др. В 1905 г. Российская академия наук направила правительству доклад, в котором утверждала, что украинский язык является самостоятельным славянским языком и рекомендовала отменить антиукраинские акты. В том же году Николай ІІ подписал манифест о политических свободах, в том числе и о свободе слова, который фактически упразднил запретные языковые акты.
Однако, если мы посмотрим на Валуевский циркуляр и Эмский указ беспристрастно, то окажется, что они были намного либеральнее нынешнего украинского языкового закона. Украинского языка они вовсе и не запрещали. Ими налагался запрет только на общественно-политическую литературу на украинском языке, а также на украинские переводы канонических церковных книг. Никаким ограничениям не подвергались произведения «изящной литературы», публикации исторических памятников – песен, дум, летописей, театральные постановки. И, определенно, литературное творчество на украинском языке никогда не приобретало «подпольного нелегального характера», как это можно прочитать в новых украинских исследованиях, исторических и филологических. Через год после выхода Валуевского циркуляра, на сцене Санкт-Петербургского театра были поставлены на украинском языке две пьесы Г. Квитки-Основьяненко «Щира любов» и «Сватання на Гончарівці», а в начале 80-х годов ХІХ в. в том же Петербурге появилось роскошное издание «Кобзаря» Т. Г. Шевченко.
Среди событий советского периода украинской истории, которые кощунственно используются для разжигания вражды между украинцами и русскими, является голодомор 1932-1933 гг. В Украине он законодательно объявлен геноцидом украинского народа, специально устроенным Москвой. Косвенно вина, разумеется, падает на русских, хотя понесенные ими жертвы в те страшные голодоморные годы были не меньшими, чем у украинцев. В украинской историографии суверенного периода эта тема одна из наиболее эксплуатируемых. Разумеется, она заслуживает того, чтобы быть всесторонне изученной, чтобы потомки узнали правду. Однако, вместо объективных исследований, историки, как правило, обосновывают официальную «геноцидную» позицию нынешних властей на те давние события нужными «научными» аргументами и соревнуются в том, кто назовет большую цифру умерших.
Удивительно, что, оплакивая жертв голодомора 30-х годов ХХ ст. и требуя от мирового сообщества признания его геноцидом украинского народа, ни историки-правдолюбы, ни патриотические власти совершенно не озабочиваются тем, что демографические потери в суверенной Украине уже намного превысили число жертв голодомора 30-х годов ХХ ст. Вопрос, кто виноват в этом в наше время почему-то не возникает.
Особенно безнравственной выглядит в новых учебниках и исследованиях отношение к Великой Отечественной войне, а также событиям ей предшествовавшим и за ней следовавшим. Практически произошла тотальная их переоценка. Уравнены в ответственности жертва и палач. Герои-освободители, получившие признание и уважение всей спасенной от фашистского порабощения Европы, унижены реабилитацией и героизацией националистов, сотрудничавших с немцами. Пакт Молотова-Риббентропа назван преступным сговором двух агрессоров, а послевоенное мироустройство, как порабощение Советским Союзом народов Восточной Европы, в том числе и Украины. Изъято из употребления в Украине и само название Великая Отечественная война. В лучшем случае в новых «историях» говорится о Второй Мировой войне, в худшем – о Советско-Германской или о войне Сталина с Гитлером. Истинными освободителями Украины объявлены ОУН-УПА, руководителям которых – С. Бандере и Р. Шухевичу – присвоены звания героев Украины.
Новое прочтение истории подкладывается и под желание украинских властей любой ценой получить автокефалию Украинской православной церкви, вывести ее из канонического единства с Московским патриархатом и подчинить Константинопольскому. Основанием для этого, будто бы, является незаконное включение Киевской митрополии 1686 г. в состав Московского патриархата. Ничего общего с действительностью подобные утверждения не имеют. Освящение Волынского епископа Гедеона Четвертинского на митрополита Киевского, осуществленное Московским патриархом, было с пониманием встречено и в Константинопольском патриархате. Патриарх Дионисий, с согласия патриархов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, прислал в 1687 г. грамоту, утверждающую новый порядок. Он сохранился до наших дней и не подвергался сомнению ни одним Константинопольским патриархом. Такова правда истории.
В заключение хотелось бы отметить удивительное единомыслие современного украинского исторического сообщества. Все их исследования скроены по единому идеологическому образцу. Можно согласиться с тем, что без идеологии не пишутся исторические работы ни в одной стране. Но идеологии бывают разные. Одно дело – идеология формирования позитивного образа своей страны и народа на основании отбора положительных исторических фактов, а другое – идеология, основывающаяся на предъявлении обществу исключительно трагических страниц его прошлого, на поиске врагов. По существу, это идеология ненависти. Она разрушительна по своей сути.
Когда я слышу в Украине, в том числе и из уст высших правительственных лиц, что, если кому-то хочется в Россию, пусть берет автомат Калашникова и идет освобождать Кубань, я думаю, что большая доля вины в этом лежит и на историках. Как и в неуважении к памятникам и мемориалам героям Великой Отечественной войны, а также и в том, что по улицам украинских городов националисты устраивают ночные факельные шествия, напоминающие марши 30-х годов в фашистской Германии. В этом же ряду находится и решение Киеврады переименовать улицу Маршала Жукова на улицу «Кубанская Украина». Это в работах современных историков украинские националисты находят основания для своих действий.

2019-01-03T21:21:25+00:00