Странный мальчик

«Мафька, пефька, ойка, койка, кофар… кафька, дафька, бауфка, феуфка, фефя фафа, фефя гафа, афа пефлофна, фифа фефенна…» – загибает пальцы странный мальчик в яблоневой тени за беседкой, от усердия счета прикусывая язык, и когда пальцы его по очереди кончаются от мизинца к мизинцу, собираясь в чумазые кулачки, растопыривает их и начинает загибать снова:
«Фефоника никофавна, кофоедоф, гафка, тафка, бабуфка натафа, тефя ефеня… »
В дачном саду полдень, ирисы синие и высокие, стройные, флоксы, шиповниковые кусты, земляничные низкие темно-зеленые листья, бледнеет в земле, краснея второй щекой, распуская усы клубника, в сточной канаве за беседкой играет летний кузнечный оркестр, заходятся лягушки, солнце плавит небо, и над незабудковой россыпью беззвучно проплывают ватные тучки. От веранды, где бабушка странного мальчика на черной тяжелой чугунной сковородке жарит в подсолнечном масле оглушительно вкусные котлеты пахнет обедом, пахнет чем-то очень надежным, летом за летом, рассыпаясь на жирные брызги, смешиваясь с дачным деревенским, одиноким до самого-самого, самого завтра, и до послезавтра… Когда папа и мама странного мальчика еще не приедут.
Они приедут только вечером пятницы, и одиночество душит его, превращая заданный папой на неделю выучить столбик таблицы умножения, в беспомощное отчаянье.
« А феферь фы фсе умлете, по офереди…фломе моей мамы и фапы» – объявляет странный мальчик, в яблоневой тени за беседкой, и открывая спичечный коробок становится на коленки, перед вырытой в тени клумбы ямкой. На дне ее хворостинки, бумажные комочки газет.
«Но фофу-фо из фас пофезет, и он не умлет. Фы фсе фофяли фою фафафю?»
«В фыфых оффанефя фофько офин»
«Фафа и мафа»
И странный мальчик высыпает в земляную норку кучку перечисленных им выше по именам своих врагов, муравьев, и чиркает спичкой.
Муравьи умирают мгновенно, хотя по очереди, каждый по одному, и каждый, на почве своего беспочвенного оптимизма.