1.

…..Литовский ноктюрн. Это словосочетание вертелось в моей голове за год до того, как я прочитала стихотворение Бродского с таким же названием. Какая-то непроизвольная музыкальная ассоциация возникала в моем воображении только при одном виде готических костелов, черепичных крыш, узеньких улиц и прибалтийского акцента, знакомого по фильмам Донатаса Баниониса. В советское время Прибалтика была своеобразным филиалом заграницы, где снимались фильмы с видами Швейцарии, Германии, Дании. Анекдотов о медлительности эстонцев тогда еще не было, и поэтому известный современный анекдот о надписи под знаком кругового автомобильного движения на кольцевой дороге в Таллинне «Не более трех раз», был совершенно непонятен. О прибалтийском писателе и эссеисте Петре Вайле, эмигрировавшем в Америку, тогда никто не знал. У всех на слуху был латышский писатель Вилис Лацис и его многотомное собрание сочинений изумрудно-синего цвета. О жизни и истории прибалтийских народов было известно из семисерийного фильма «Долгая дорога в дюнах». Знаменитый фильм «Мертвый сезон», снятый по мотивам биографии известного советского разведчика Конана Молодого, ассоциировался с мужественным и обаятельным Банионисом, которого озвучивали за кадром советские актеры, и готической архитектурой одного из европейских государств, в котором Конан Молодый работал долгое время разведчиком. Само собой разумеется, что все «заграничные» съемки снимались в Прибалтике.
…..В советское время поехать в Прибалтику было тем же самым, что поехать за границу. Многие ездили на Рижское взморье, в Юрмалу, где вода в серых волнах Балтийского моря даже в самое жаркое время года не прогревалась выше шестнадцати градусов, лишь затем, чтобы посетить многочисленные уютные кафе, в которых, в понимании простого советского человека, было все «как за границей». Действительно, нигде, кроме Прибалтики, таких кафе не было. Прибалтика представлялась мне чем-то далеким и недоступным. И вот однажды подвернулся случай – мама моей институтской подруги достала нам на двоих путевку по маршруту: Литва – Белоруссия. И хотя на Литву отводилось только четыре дня, а остальное время занимала Белоруссия, путевка нас заинтересовала, и мы решили рискнуть.
…..Стоял июль 1989 года. Разгар перестройки. Разоблачения пакта «Молотова-Риббентропа», тайный протокол об оккупации стран Балтии, правда о сталинских репрессиях и лагерях, борьба за суверенитет и демократию, – все это в один миг обрушилось на головы советских людей и грозило перерасти в нечто большее. Товары на полках еще оставались, но уже постепенно начинали исчезать, преступность набирала обороты. Это выражалось в том, что пассажирские поезда иногда штурмовали залетные гастролеры, и пассажиры приезжали без вещей. Мой путь в Вильнюс чуть было не оборвался в самом начале: на одной из станций в вагон залетела группа молодчиков, и если бы не совместные действия с пассажирами по удержанию двери, которую дергали с таким остервенением, что казалось, вагон слетит с рельс, мой путь прервался бы, так и не начавшись. Но, слава Богу, все обошлось, через некоторое время нас оставили в покое. Я залезла на верхнюю полку, накрылась одеялом и уже приготовилась спать, как вдруг резкий толчок поезда, в котором неожиданно сорвали стоп-кран, отправил меня вниз. Обошлось и на этот раз: я ничего не повредила и мигом вскарабкалась на полку.
…..Уже на следующее утро я выходила на перрон Вильнюсского вокзала и спрашивала у литовцев, как добраться до нужной мне турбазы, которая находилась за городом. Наконец, пятый или шестой литовец, к которому я обратилась, что-то невнятно произнес о троллейбусе, на который нужно сесть и доехать до самого конца. Я так и сделала. Где-то часа через полтора я была в пригороде Вильнюса, и предо мной расстилался деревянный городок остроконечных коттеджей, рассчитанных на 3-4 отдыхающих. Почти как в сказке. За игрушечными домиками серебром взблескивала река.

2.

…..Нас поселили в один из деревянных коттеджей. Не успели мы осмотреться по сторонам, как нашу комнату наполнила толпа польских коробейников, которые наперебой предлагали польскую косметику, электронные часы и польский трикотаж. Со всех сторон слышался завораживающий щебечущий свист: «Pani, Pani! To sukienka, spróbuj»1. Пока я с трудом вычленяла близкородственные слова, пытаясь сориентироваться в этом невиданном мной доселе парфюмерно-трикотажном океане изобилия и сопоставить с ценами, произносимыми на польском языке, на мне, словно по волшебству, оказалось цветастое платье, яркие джемпера, синяя джинсовая куртка и какие-то стеклянные бусы. Бусы были небольшие, поэтому застряли у меня на голове и свисали глянцевыми гроздьями прямо у меня перед глазами, словно у индийского раджи во время какой-то праздничной церемонии. Поскольку коттедж – не магазин и был совсем не предназначен для примерки вещей, чтобы лучше увидеть себя в зеркале, мне пришлось залезть на диван. Я стояла на диване, словно царица Савская, а вокруг меня суетилась бесчисленная вереница слуг, желавших еще повесить на меня несколько сверкающих бус и экипировать меня еще какими-то вещами и амулетами. Глаза поляков задорно блестели, они что-то весело напевали на польском и перемигивались, предвкушая удачную сделку. Я уже не спрашивала о цене, а с невольным упоением надевала на себя все новые и новые вещи. Я совсем не слышала, как вошла Оксана – моя подруга, с которой мы и собирались совершить вояж по литовской столице.
…..– Откуда взялись эти цыгане? – недоуменно спросила она, внимательно рассматривая всю эту разношерстную толпу.
…..– Это не цыгане, это – продавцы, они вещи предлагают, – ответила я, спрыгивая с дивана.
…..– А ты цены у них спрашивала?
…..– Так я ничего покупать не собираюсь. Они умоляли меня примерить, просто в ногах валялись, плакали, говорили, чтобы я всё это надела на себя, они только посмотрят, как это выглядит.
…..– Как это выглядит? Я тебя еле узнала во всем этом! Быстро переодевайся, идем в столовую, а потом на экскурсию по Вильнюсу. Времени нет.
…..– А как же косметика? Тут она в три раза дешевле, чем в Харькове.
…..– В городе есть вещевой рынок, там и глянем косметику, – сказала Оксана, направляясь к двери.
…..Через час мы уже совершали пешеходную экскурсию по старому городу.

3.

…..Вильнюс меня поразил своими остроконечными крышами и белоснежными костелами. До этого я никогда не бывала ни в Прибалтике, ни во Львове, который в советское время считался образцом старинной готической архитектуры. Традиционно было принято сравнивать львовскую архитектуру с Прибалтикой. Так было и на этот раз. Те, кто раньше бывал во львовских костелах, ничему не удивлялись и воспринимали все, как должное. Меня же буквально заворожили костелы. Хрестоматийное высказывание Гете о том, что архитектура – это застывшая музыка, воспринималось здесь, в костеле, не как яркая метафора, а в буквальном смысле. Порою казалось, что мраморные изваяния соперничают со звучанием органа, что сама музыка рождает и форму костела Святой Анны, своей формой так похожего на орган, и высотные, лепные белоснежные своды собора Петра и Павла, девять алтарей которого не имеют аналогов во всей европейской архитектуре.
…..Наша группа состояла из двадцати пяти человек, приехавших из разных союзных республик. В основном, это была молодежь. Исключение составляли мать с сыном, неделю назад вернувшемся из армии, и две семейные женщины с детьми и мужьями. В остальном же – группа состояла из людей от двадцати до тридцати. Четыре человека из Казани («казанская мафия»), два человека из Свердловска, несколько человек из Москвы, Йошкар-Олы, гитарист Коля (учитель музыки) из Кемерово, Володя из Урюпинска, несколько человек из Ленинграда, мы вдвоем из Харькова, и, кажется, еще кто-то из Молдавии и Одессы. Мы сразу же подружились со свердловчанами, гитаристом Колей и «казанской мафией». Вернее, мы подружились только со свердловчанами, а свердловчане уже притянули за собой «казанскую мафию» и гитариста Колю в виде бесплатного музыкального сопровождения.
…..После экскурсии мы тотчас же отправились в книжный магазин, который был еще открыт и поразил нас изобилием новейшей литературы на русском языке. Когда я увидела два тома «Доктора Живаго», только что изданного и спокойно стоящего на книжной полке, у меня перехватило дыхание. Когда я прочитала название одной из книг: «Озеро. Облако. Башня. Рассказы и романы Владимира Набокова», на меня напал столбняк. Я смотрела и не верила в достоверность происходящего. Пастернак, за которым в Москве или любом другом городе Советского Союза выстроилась бы громадная очередь, лежал свободно на прилавке вильнюсского магазина. И никакой очереди не было. Что касается Набокова, то тут и говорить не приходится. Купив эти две, вернее, три книги («Доктор Живаго» был в двух томах), я не выпускала их из рук до самого конца путешествия. Через день к моим книжным сокровищам добавился Камю. А еще через день, мы, как и собирались, пошли на вещевой рынок, расположенный в самом центре «нового» города.
…..Было раннее утро, но поляки уже выставили свой товар, и торговля шла полным ходом. Все то, что продавалось тут, недалеко от польской границы, было во много раз дешевле, чем у нас в Харькове. Естественно, и ассортимент здесь был гораздо шире. Мое внимание привлек розовый перламутровый лак для ногтей в красивом флакончике с длинной вытянутой крышкой, за который поляки просили пять рублей. Это было дорого, учитывая то, что впереди была Белоруссия, которая, по отзывам, превосходила Литву количеством книжных магазинов и обещала приятные сюрпризы. «Пошли еще пройдемся, – сказала Оксана, с трудом протискиваясь со мной в противоположную сторону рынка. – Может быть, где-то есть дешевле».
…..Мы сделали несколько шагов и вдруг увидели, словно в кино, как переворачиваются столы, на которых только что были разложены товары, как фейерверком летят в небо помады, духи, карандаши, лаки, пудра, как молодые люди в спортивных костюмах прыгают по столам, на которых образовалось сюрреалистическое месиво из косметики, как охваченные ужасом поляки в панике разбегаются в разные стороны, оставив сумки с товаром на произвол судьбы. Через несколько минут с рынка невозможно было выйти. Толпа людей сгрудилась у входа и образовалась пробка. Все хотели, как можно скорее выбраться с рынка.
…..Мы были в самом центре столпотворения: сзади на нас налегали, спереди – поджимали. «Доктор Живаго» и Набоков, с которым я не расставалась ни на минуту, грозили через секунду-другую превратиться в обыкновенную макулатуру, поскольку пакет, в котором они лежали, под наплывом толпы утратил свой первоначальный вид и стал похож на что-то бесформенное и непонятное.
…..И тут мою подругу пробило: «Мой англо-русский разговорник у тебя? Ты его не потеряла?», – спросила Оксана, внимательно вглядываясь в то, что я крепко-накрепко прижимала к груди. Она училась на русско-английском отделении и поэтому все свободное время посвящала английскому. «У меня, у меня», – успокаивала я ее, но она, похоже, не верила моим заверениям. «Если у тебя, то покажи», – настаивала она. «Выйдем, тогда и покажу. Нашла время!» «Если ты его потеряла, я не успею выучить к сентябрю несколько разделов», – продолжала настаивать она. Я попробовала пошевелиться. Но моя рука с пакетом была в каком-то 3-D измерении. Не было никакой возможности проверить наличие разговорника. Вдруг неожиданно откуда-то из толпы раздался крик: «Рас-ступитесь! Движение Саюдис!». Потом вдруг откуда-то взметнулось прямоугольное полотнище желто-зелено-красного цвета. При звуке этих слов в толпе неожиданно образовалась небольшая воронка, из которой по одному стали просачиваться на улицу люди. Нас тоже подхватило и понесло к выходу. Мы выбрались на улицу и были необычайно рады этому событию. Через несколько кварталов, мы столкнулись со свердловчанами, которые тоже были на рынке, но выбрались несколько минутами ранее.

4.

…..Ира и Света – так звали девчонок из Свердловска, окончили институт год назад. Ира работала инженером, а Светлана успела отработать год учителем математики в одной из школ Свердловской области с поэтическим названием Верхняя Пышма. Подруги были не разлей вода, все время ходили вместе, а все свободное время проводили в походах по тайге, ночевали в палатках, кормили всех кровососущих насекомых – от комаров и гнуса до самых мелких мошек, сплавлялись по диким уральским рекам и отчаянно прикалывались, будь то центр литовской столицы или таежный тупик. Так было и на этот раз.
…..Светка хромала и трясла головой, исподволь наблюдая за реакцией прохожих. Ирка смешно скашивала глаза, заикалась и шепелявила во время разговора, так что на нее нельзя было не обратить внимание. Увидев нас, девчонки забыли свои приколы и приветливо помахали нам рукой, приглашая к ним присоединиться. Их чудесное исцеление не осталось не замеченным прохожими, которые что-то бормотали им вслед на литовском языке. Мы сели в троллейбус. Света открыла сумку, чтобы оплатить проезд. Из ее сумки прямо мне под ноги выскользнул тот самый литовский триколор, которой несколько минут назад мы видели в толпе. Я все сразу же поняла и засмеялась. Света подмигнула мне и бережно спрятала его в сумку. «Мы его в нашем номере нашли, захватили с собой, мало ли что, – пояснила Ира. – Вот и понадобился. Хотели приколоться, а получилось, он нам жизнь спас. Еще неизвестно, чем все могло обернуться», – пояснила Ира.
…..Мы уже проехали весь город и через две остановки должны были выходить. Вдруг на одной из остановок мы увидели большой красочный магазин, на котором большими буквами было написано «РARDUOTUVĖ», что в переводе на русский значило «Универмаг». Мы спрыгнули с отъезжающего троллейбуса и зашли в магазин.
…..По сравнению с другими магазинами любого из городов Советского Союза, ассортимент товаров здесь был довольно обширен. Изделия из трикотажа литовского и эстонского производства спокойно висели в отделе «Megztiniai» («Трикотажные изделия»). Не успели мы войти в отдел, лицо Светы сразу же омрачилось, а на лице Иры выступила сардоническая улыбка, которая была первым признаком надвигающегося гомерического хохота, который вот-вот наполнит своим звучанием унылую флегматично-астеническую атмосферу литовского магазина. Я огляделась вокруг и тотчас заметила спешащую к нам навстречу фигуру …..Володи из Урюпинска. «Смотрите! Сейчас цирк будет!», – зашептала Ира и быстро отвернулась, чтобы Светка не увидела, как она смеется.
Володя, который спешил к нам навстречу, был из нашей группы. Через месяц у него должна была состояться свадьба. Несмотря на это, он путешествовал один, на экскурсии почти не ходил, а все время проводил в поисках одежды для своей невесты. Поскольку рост его невесты был 166 сантиметров, а Света была на два сантиметра ниже, Володя уже третий или четвертый раз затаскивал Свету в примерочную кабину с ворохом вещей, которые он успевал набрать, и умолял Свету примерить всё то, что он хотел бы увидеть на своей избраннице. Примерки отнимали много времени и затягивались от сорока минут до часа. Света ужасно нервничала, Ира смеялась, а Володя, так и не решившись купить обновку, направлялся в следующий магазин.
…..Сцену «В примерочной» Ира изображала приблизительно так: «Примерь это платье. Оно тебе длинно. Значит, Оле будет в самый раз. А ну, вытянись-ка на 166. Нет, это уж слишком, моя Оля не такая высокая. Теперь немного опустись, теперь снова стань на цыпочки. Нет, не так. Сними босоножки, вот, хорошо, теперь надень мои туфли, у меня каблук чуть повыше, вот, уже лучше. Нет, определенно что-то не так. Надевай следующее». Володя на минутку выходил из примерочной кабинки, пока Света надевала новое платье, но и тут же, снова заскакивал в кабинку, из которой слышалось: «Присядь, привстань, пройдись, крутанись, вытянись на 166, присядь на 164, под руками не давит, вытачки не жмут?».
…..– Этот раз будет последний, – сказала Ира и заулыбалась.
…..– Ты думаешь, он купит и отстанет?
…..– Купить, не купит, а вот от Светки отстанет, это точно. «Он ей хуже горькой редьки надоел», — сказала Ира и сделала вид, что что-то внимательно рассматривает в магазине.
…..Пошла тридцатая минута программы «Примерь-ка», а цирк все еще не начинался. Но вот, похоже, Светкино терпение лопнуло. На тридцать первой минуте Володя тащил два синих свитера и серую вязаную жилетку.
…..– Ты бы купила такое? – шептал Володя за занавеской.
…..– Если бы была твоей невестой?
…..– Если бы была 166.
…..– Не знаю. Мрачновато как-то.
…..– А если яркую юбку для контраста?
…..– Ну, с юбкой можно. С той, что ярче.
…..– Стой здесь, я сейчас подберу.
…..Через минуту Володя вернулся в примерочную и растерянно произнес. «Ярких нет. Только темно-синие».
…..– Темно-синие не катят, тут контраст нужен, – настаивала Света.
…..– Давай прогуляемся в другой магазин, может, там есть что-нибудь подходящее. Тут недалеко, в двух остановках отсюда.
…..– Стой, я, кажется, придумала, выйди на минуточку.
…..Володя покорно удалился за занавеску. Через минуту он снова проник в примерочную, и понеслось: «Слишком коротко. Нет, не так, теперь слишком длинно. А теперь вообще никак. Подтянись на 166, присядь на 164, а если бы ты была 166, купила бы?».
…..Услышав знакомые цифры, Ирка, как бы невзначай, обронила, проходя мимо продавщиц: «Ой, там, кажется, национальное достоинство оскверняют». Я почесала за ухом. Возможно, мне послышалось. Как можно оскорбить национальное достоинство, находясь в примерочной кабинке? Это у меня в голове никак не укладывалось. И тут я услышал громкий крик продавщиц.
…..В примерочной в синем свитере стояла Света. Вместо юбки на ней был желто-зелено-красный литовский флаг. Вокруг нее суетился ничего не замечающий Володя, который то ли укорачивал, то ли, наоборот, удлинял импровизированную юбку, которая должна была служить контрастным фоном к синему свитеру.
…..Нужно сказать, что абсолютно все литовцы гордились своим национальным флагом, который получил официальный статус за полгода до описанных событий – в январе 1989 года. Несмотря на то, что Литва продолжала оставаться в составе СССР, в начале 1989 года Верховный Совет Литовской ССР внес поправки в Конституцию и флаг получил статус официального. Об этом с неописуемой гордостью рассказывала нам экскурсовод, когда мы стояли около башни Гедиминеса, на которой новый литовский флаг впервые взметнулся над городом. И вот сейчас предмет гордости литовцев и символ их борьбы за независимость был поруган. Дальше ситуация могла развиваться по двум сценариям: либо сейчас вызовут милицию и Свету с Володей отвезут в ближайшее отделение, либо все кончится громким всплеском эмоций, нарушителей выпроводят из магазина, а Володя из Урюпинска, увидев когда-нибудь случайно в магазине Свету, будет улепетывать от нее со сверхзвуковой скоростью.
…..Похоже, девчонки, замышляя операцию по нейтрализации Володи из Урюпинска, рассчитывали на второй вариант. Но они просчитались. События приняли неожиданный оборот. Одна продавщица осталась охранять нарушителей, а вторая отправилась в соседний отдел вызывать милицию. Я смотрела на невозмутимое лицо Светки и недоумевала: она ничего не предпринимала, чтобы хоть как-то изменить свое положение. Зато Володя вертелся как волчок, пытаясь что-то рассказать о своей невесте и о его мытарствах по магазинам в поисках платья и нужной модели, на которую можно его примерить. «На себя бы и примерял, нечего наш флаг позорить», – сказала ему какая-то женщина из толпы, в центре которой очутились незадачливые покупатели. Я смотрела на Ирку и ничего не могла понять. Она никак не пыталась уговорить продавщиц отпустить свою подругу и Володю с миром, а, наоборот, подливала масла в огонь, раззадоривая толпу высказываниями: «Совсем стыд потеряли! А посмотреть – так приличные люди. Никакого уважения к национальным святыням!» В толпе поддакивали и ждали развязки. Милицейский наряд был уже вызван, нарушители порядка надежно изолированы от выходной двери плотным кольцом обступивших людей, а продавщицы держали в руках вещественные доказательства – трехцветный стяг, который всего несколько минут тому назад был превращен в предмет дамской одежды.
…..С минуту на минуту должны были показаться стражи порядка, но Светка по-прежнему сохраняла неописуемое спокойствие. Ее спутник стал красным, на его лбу выступили капельки пота, которые он периодически вытирал скомканным носовым платком. Ирка пробралась к двери и уже оттуда продолжала раззадоривать публику рассуждениями о том, что нет никакого уважения к национальным святыням. Вдруг разноголосица и общее смятение толпы были прерваны каким-то нарастающим гулом, от которого мурашки пошли по коже. Люди в толпе были на какое-то мгновение обескуражены. Я взглянула на Светку и остолбенела. Она стояла среди магазина и пронзительно выла. Так воет волчица на уходящую луну, стоя на одинокой скале. С каждым мгновением вой становился громче и пронзительней. «У нас есть ровно десять секунд, чтобы уйти», – шепнула мне Ирка и протиснулась за дверь. Рядом с ней уже была Света. Володя оставался на прежнем месте. Через секунду мы вскочили в троллейбус.
…..«Давно я не слышала от нее такого сольного выступления! – сказала Ирка, отвечая на наши недоуменные взгляды. – Фирменная фишка: «Вой волчицы». И никакого нервнопаралитического газа. Все и так в ауте». «Особенно Володя», – добавила я, провожая глазами шашечки такси, которое быстро обгоняло троллейбус. В салоне автомобиля сидел Володя.
…..Мы тихонько вышли из троллейбуса, дружно пригнувшись на 164.
…..– Что это ты за книжки повсюду таскаешь за собой? – спросила меня Света, когда мы очутились в полной безопасности – на почтительном расстоянии от Володи.
…..– Набоков. Проза.
…..Света взяла и наугад открыла первую страницу одного из набоковских рассказов: «Она покупала переливчатое, прямо-таки журчащее платье, которое сияло и лилось в витрине баснословного магазина», – прочитала она вслух.
…..– Это не про нас, – сказала Ирка, забирая у нее из рук коричневый томик с золотым оттиском. – Про нас… Вот, нашла: «Кто-нибудь когда-нибудь прочтет и станет весь, как первое утро в незнакомой стране».
…..– Ты, когда будешь писать о нас, не забудь поменять имена, дальше ты еще и не такое увидишь, – весело сказала Ирка, и мы помчались, обгоняя друг друга, в сторону турбазы, чем-то смутно напоминавшей пионерский лагерь.

___________________

1     Пани! Вот платье, примерьте!