…..«…Я же бегу и бегу с войны и просыпаюсь в мире»
……………(Б.Олейник)

…..Борис Олейник принадлежал к поколению, познавшему Великую войну в раннем детстве. Для него, для ровесников, говоря его же словами, «…чаще, чем святое слово «мама» / Над колыбелью слышалось: «война»…» («В зеркале слова»). Может быть, поэтому, а, может, не только, а и по каким-то еще, менее личным, причинам, тема войны в его творчестве занимает важное место. Подход поэта к ней отличается многомерностью, многоплановостью. И в то же самое время – удивительным постоянством взгляда, в основе которого, видимо, лежит незыблемость интерпретации войны, оценки ее самой, итогов, прямых и косвенных последствий. Далек от мысли в этом эссе претендовать хотя бы на относительно полное освещение темы с точки зрения количества охваченного материала и, тем более, исчерпывающее в плане содержания. Не возьму на себя такую смелость. Высказать же в рамках своей компетенции несколько соображений, с нею связанных, охотно возьму.
…..Будущий поэт встретил Победу десятилетним мальчишкой. Понять и познать всю ее значимость, все ее величие ему тогда, по понятным причинам, было не по силам (да, и сами эти значимость и величие тоже ведь не проявились сразу, не так ли?). Но общую атмосферу оплаченного огромной кровью и семью потами, выстраданного страной «праздника со слезами на глазах» маленький Борис ощутил в полной мере. Слеза без всяких кавычек стояла у него в глазах не только как у будущего гражданина великой Родины, для того был и свой собственный, личный мотив. Великая война забрала у него и у семьи отца: ушедшему добровольцем на фронт в первые месяцы войны Илье Олейнику суждено было остаться на ней навсегда. В 45-ом десятилетний Борис еще ждал отца, похоронка на него пришла в 48-ом.
…..В том же 1948-ом будущий классик украинской советской и всей советской литературы увидел напечатанным свое первое стихотворение – в районной газете. Магия цифр и чисел? Вполне возможно. Сам поэт не только не исключал этого, но даже, наоборот, склонялся именно к такой трактовке. «С тех пор кабалистическое число семь стало знаком моей судьбы. Этот знак сопровождает меня всю сознательную жизнь…», – писал он в авторском предисловии к первому тому нового издания своих произведений в шести томах, увидевшего свет в 2007 г. в Киеве.
…..Еще одно важнейшее уточнение: «с тех пор» означает – с войны, с тем, что непосредственно и очень тесно связано с войной. Сначала – с 1941-го, когда в семилетнем возрасте Борис с матерью, убегая от немцев, попал в плен. Потом – с 1948-го получения известия о том, что отец погиб, семь лет и спустя после его смерти (последний раз живым Илью Олейника видели осенью 41-го на его родной Полтавщине).
…..Представление о войне у поэта не эпическое, исторически конкретное, достоверное, а лирическое, эмоционально окрашенное, осмысленное философски и символически. В его произведениях не встретишь ни описаний боев и подвигов наших солдат, ни чего-то такого, что можно было бы определить, как «сводки с фронта». Зато есть другое: стремление понять войну, увидеть ее место в общем движении времени, осмыслить как момент кардинального перелома, разделившего жизнь страны и людей на «до» и «после». С одной стороны, такой подход обусловлен спецификой поэзии как литературного рода. С другой, собственным, глубоко личным восприятием поэтом войны как части собственной биографии. Ну, и, конечно, осознанием непреходящего значения войны и Победы для страны и людей, искренней заботой о сохранении памяти о них.
…..Вынесенные в эпиграф слова самого поэта, как представляется, с предельной точностью отражают его отношение к войне: всю свою взрослую, сознательную жизнь он пытался «бежать» от нее, но так никогда и не убежал. Она настигала его, где бы он ни был, что бы ни делал, о чем бы ни думал. Память о войне – фундаментальная доминанта и человеческого, и поэтического сознания Б. Олейника, один из краеугольных камней личности. В критической литературе о войне в свое время родился и получил широкое распространение термин «окопная правда». Под ним понималось видение военных событий с точки зрения солдата, для которого война идет в окопе, который видит войну из окопа, понимает войну тоже через окоп. Следуя в этом ключе, о Б.Олейнике можно было бы сказать, что он в освещении темы войны предлагает «правду памяти», в том числе – памяти детской.
…..В ранний период тема войны и Победы появляется не очень часто, хотя с завидной регулярностью. В отличие от некоторых коллег по поэтическому цеху Союза писателей Украины, молодой автор не отрабатывает тему для «галочки», не спекулирует на ней, погружаясь в нее только тогда, когда для этого наступает подходящий момент, когда наступает его собственное творческое время. Победа для него это – святыня. Она держит в тонусе, вдохновляет, увлекает за собой, эпизодически выходя на первый план. Лирический герой Б. Олейника с головой погружен в бурное кипение и бурление молодой жизни в ее современном преломлении. Тема Победы среди других его проблемно-тематических приоритетов на почетном месте.
…..Для темы Победы и такого ее «ответвления», как память о Победе, у Б. Олейника получается цикл не семилетний, как должно было бы быть, если вспомнить его слова о цифре «семь» как знаке его судьбы, а десятилетний. Первый серьезный шаг в поэтическом освоении недавнего трагического и в то же самое время победного прошлого был сделан им в канун двадцатилетия Победы, в 1963-1964 годы и в год самого двадцатилетия – 1965-ый. Затем были новые всплески – в 1975-ом, 1985-ом. И позже, конечно, тоже.
…..В стихотворении «Одногодки» в фокусе оказывается проблема выбора. Б. Олейника вряд ли можно зачислить в экзистенциалисты, но она – эта проблема – волновала и вдохновляла его с первых шагов в литературе и на всем долгом творческому пути. Отнюдь неслучайно, что один из его ранних поэтических сборников называется «Выбор» (1965). Еще более показательно, что упомянутое предисловие к первому тому шеститомника 2007 г. названо поэтом – «Право выбора». Одному из персонажей выпало делать жизненный выбор под дулом вражеского пистолета – на войне. Цена такого выбора максимальна: жизнь или смерть. Выбор другого персонажа – совсем иной, как по характеру, так и по тому, что он выбирает. «Между вами взорван мост», – констатирует автор. Нарушилась связь времен, связь поколений.
…..Поэт уже тогда видел угрозу, пока что только потенциальную, но уже угрозу. Осознавал ее возможные страшные последствия. И говорил о ней. А с какого-то момента, с какого-то рубежа (может, с того, о котором так точно и проникновенно сказал в поэме «Трубит Трубеж»: «Трубит Трубеж, мы вышли на рубеж»?) стал уже не говорить, а кричать. Криком кричать. Сборник произведений, изданный в Киеве к 80-летнему юбилею, назван им «Крик». И это, как мне кажется, очень важно, значимо, знаково. Б. Олейник был удивительно, просто потрясающе прозорлив. Ему был дан уникальный дар предвидения. В его поэтическом и публицистическом наследии сохранилось немало следов и результатов разного рода прогнозов, оказавшихся, когда к счастью, когда к несчастью, удивительно точными.
…..В дискурсе той эпохи, когда создавалось произведение, явление, подобное тому, которое присутствует в виде второго одногодки, принято было квалифицировать как мещанство. О предательстве речь не шла, да и идти не могла. Казалось, что такого не может быть. Б. Олейник, по сути дела, приравнивает мещанство к предательству, оценивая его по самым высоким меркам, определенным Победой и ее ценой. Впрочем, прямо об этом не сказано: ни самого слова «предательство», ни соотносимых с ним словесных единиц в тексте нет. В соответствующую ситуации предельно жесткую словесную формулировку поэт свой максималистский взгляд не облекает.
…..В «Одногодках» имеет место прямое противопоставление двух начал. С одной стороны, верность идее, идеалам. Жизненная позиция, основанная на ценностях, готовность к самопожертвованию ради идеала, которую герой доказывает ценой собственной смерти. С другой, – сознательный отказ от идейности, от идеалов, жизненная позиция, основанная на сугубо меркантильном подходе. Где больше дадут, туда и идти.
…..Проблема предательства незримо присутствует в стихотворении. Судьба искушает героя предать ради сохранения жизни. Он отвергает такую возможность без раздумий. По-другому не может, не способен поступить. Тот, кому выпало жить после него, совсем другой. И вдруг оказалось, что для нашей эпохи больше подходит именно он, а не тот, кого Б. Олейник ставит ему в пример. Перефразируя грибоедовское: «Молчалины блаженствуют на свете», – он мог бы сказать: «Предатели блаженствуют на свете». Даже Б. Олейник с его уникальным даром предвидения вряд ли предполагал такое развитие событий тогда, когда писал это произведение. В то время шансов у предателя одолеть героя не было ни малейших. Сегодня ситуация прямо противоположная: шансов теперь нет у того, кто отвергает предательство.
…..Всего одно поколение отделяет одного одногодку от другого, а какой разительный конт­раст между ними в восприятии жизни, в понимании ее законов, в представлениях о чести, совести и других ценностях! Кроме двоих, в стихотворении незримо присутствует третий. Это – сам автор. Младшему одногодке, когда первый совершает свой подвиг, отвергая предательство, шесть лет. Поэту в 1941-ом было ровно столько же. Почему им обоим по 26? Потому что поэту, когда он пишет стихотворение, ровно столько же. Автобиографический момент. Говоря о безыдейности, продажности, Олейник говорит о своем поколении. Сам он другой, но вокруг него, рядом с ним есть такие. Олейник видит проблему, видит!
…..Анализ художественного, особенно – поэтического, текста это – дело еще более деликатное и тонкое, чем Восток. Известно весьма значительное число способов, как его осуществлять, однако, универсального метода так и не обнаружено. Одну из методик такого анализа разработал в 1970-е годы мой отец Николай Александрович Рудяков (1926-1993). Если применить ее к «Одногодкам», то к словесным единицам, наиболее активно и продуктивно используемым в создании идейно-образного содержания, следует отнести те, что формируют парадигму противопоставления. Ее полюсами выступают два персонажа, формально, вроде, похожие друг на друга, реально очень разные, прямо противоположные по духу. Они – одногодки, хотя и с поправкой на принадлежность к разным поколениям. В синхронии, когда одному из них двадцать шесть, второму – шесть. В ситуации выхода за рамки физического времени, когда один из героев мертв, а второй жив, их возраст сравнивается, им обоим по двадцать шесть, они, действительно становятся одногодками.
…..Стихотворение построено на сравнении. Двух одногодок. Критерий сравнения – выбор, который делает каждый. Один выбирает идеалы, второй – кошелек. Лирический герой стоит на стороне первого из них. Прямого указания на это нет, но о том, что дело обстоит именно так, а не иначе, свидетельствуют ряды словесных единиц. В одном случае они лексически, стилистически окрашены позитивно, в другом – негативно. Один герой «улыбнулся» даже перед лицом своей смерти, второй, живя, «гундосит, как архиерей» (Б. Олейник пришел к Вере в зрелом возрасте, когда писались эти строки, он был атеистом; сравнение с архиереем звучало негативно).
…..Важную роль в формировании идейно-образного содержания играет слово «мост». Поэт употребляет его в прямом и переносном значении: мост через Днепр – мост между поколениями. Первый герой, поставленный фашистом перед выбором: предательство или смерть в Днепре, под мостом, выбрал «под мост», сохранив честь и достоинство. Второй – не чета ему, думает только о выгоде. Фигуральный мост между ними взорван (важно: не рухнул сам, а именно «взорван», уничтожен чьим-то активным действием). Первый персонаж остается живым после смерти, второй мертв при жизни.
…..Любопытным и показательным представляется еще один момент. Его крайне сложно, если вообще возможно, было разглядеть в то время, когда писалось стихотворение, и много позже, но сегодня он проявился в полной мере, стал виден без преувеличения невооруженным взглядом. К выбору между идеалом и выгодой, между жизнью и смертью героя, на чьей стороне симпатии автора, принуждает внешняя сила – фашист. Для персонажа, которого автор осуждает, в условной графе «внешняя сила» стоит прочерк. Его никто ни к чему не принуждает, по крайней мере, в тексте об этом ничего не говорится. Если принуждение присутствует, оно носит контекстуальный характер. Возможно, создавая образ героя, ставшего «мертвым при жизни», поэт имел в виду некие обстоятельства послевоенной жизни, следствием которых он считал распространение бездуховности, меркантильности. Тот факт, что показывает он это явление через сопоставление с образом героя войны, позволяет предположить, что в его трактовке это – результат утраты памяти о войне, девальвации восприятия Победы.
…..«Живым – от погибших» (1963). Поэт точно датировал произведение: 17 октября, – что делал не часто. Пять дней до его дня рождения, двадцать восьмого по счету. Случайно ли это сделано? Склоняюсь к мысли о том, что нет, не случайно. Видимо, существовало что-то важное, что ему хотелось обозначить такой близостью дат. Может быть, свою сопричастность?
…..Центральной в произведении является проблема памяти. О войне, о ее героях, о жертвах, которые им довелось принести ради Победы. О самой их Победе, которой они поделились с другими, которую разделили со всеми. В контексте высказанных выше соображений об «Одногодках», тут стоило бы, верно, уточнить: со всеми ли, или только с теми, кто был ее достоин. Самое главное, о чем хотели бы спросить живых те, кто полег на войне, что хотели бы они сказать им, сводится, по сути, к вопросу: «Не забыли ли вы?». С него начинается стихотворение. Им же оно и завершается, только уже не в форме вопроса, не с вопросительной интонацией, а в иной модальности – в виде призыва от имени погибших к живым: «Вы ж не забудьте только…».
…..В стихотворении «Пятый член трибунала» (1963) на первый план выходит проблема ответственности, личной ответственности каждого за общее дело, за тех, кто рядом, и даже тех, кто далеко. Ответственности и высокой цены даже за сиюминутную слабость, обернувшуюся трагедией. Для героя этого произведения, трактуемого автором как героя положительного, испытание ответственностью обернулось огромной бедой. Судьба карает его не смертью, а, наоборот, жизнью, преисполненной терзаниями за то, что не ко времени и не к месту поддался естественному человеческому чувству, вопреки нечеловеческим обстоятельствам войны.
…..Если взять шире, то эту проблему можно было бы – вполне в духе самого Б. Олейника – представить еще и в другом виде: как долг всех живых и каждого из них в отдельности перед всеми, кто отдал жизнь, здоровье, молодость для Победы. Проблема ответственности и долга стоит в центре одного из произведений 2000-х – «Полковнику никто не пишет…». Хронологическая удаленность одного текста от другого свидетельствует о приверженности Б. Олейника некоторым темам и проблемам, к которым он постоянно обращался в течение всего творческого пути.
…..Первая строка стихотворения, как уже заметил читатель, повторяет название пове­сти Г.Г. Маркеса «Полковнику никто не пишет» (есть и фильм под таким же названием – экранизация повести). Существует также песня под таким же названием. Она звучит в кинофильме «Брат-2». Название для своего текста Б. Олейник, вроде, заимствует, а, вот, содержательное его наполнение предлагает собственное, оригинальное. Его полковник, в отличие от полковников «колумбийского» и «песенного», не может найти покой после смерти совсем не по той причине, по которой утратили покой еще при жизни те. В июне сорок первого, когда его полк пробивался из окружения, он спрятал знамя, чтобы оно не попало в руки врага. Ответственность, от которой героя, в его собственном представлении, не освобождает даже смерть, заставляет его искать тайник со знаменем, чтобы передать реликвию кому-то другому, кто донесет знамя полка к своим. «…хотя все из его полка / Уже лежат в земле давно», – с глубокой грустью констатирует автор.
…..«На береге вечности» (1975). До боли, до крика пронзительный текст. Перечитывать его и во второй, и в третий, и в десятый раз невозможно без того, чтобы комок не подступил к горлу, а на глаза не навернулись слезы. Гимн памяти, сопряженной со страшным, невосполнимым горем утраты близких, – мужей, братьев, сыновей. Или, как у лирического героя, – отцов.
…..Действие перенесено автором из реального пространства в виртуальное – пространство памяти. Именно в нем происходит долгожданная для тех и для других встреча погибших и живых, тех, к кому не вернулись с войны их родные и близкие. Мертвые проходят перед живыми парадом: «в колоннах, поротно…». Они идут «из непамяти, из памяти…». Навстречу этому параду со всех сторон выбегают «матери, невесты, жены», высматривая в потоке… нет, не людей, конечно, в потоке теней свою, единственную.
…..Всматривается в колонны идущих и лирический герой. Всматривается в надежде увидеть там пропавшего «в судный час» отца. Удача улыбается ему. Он слышит голос, доносящийся «издали, как с берега вечности»: «Сынок…». Затем видит отца, идущего к нему в обмотках, со скаткой на плече. Отец приближается к сыну, смотрит на него «нежно, печально и горько», говорит: «Прости меня…». Это – один из знаковых моментов всего стихотворения. Отец мог бы не извиняться, ведь он выполнил свой долг, ценой собственной жизни выполнил. И спас сына от страшной беды, закрыл его от нее своим телом. Но он считает своим долгом извиниться за то, что сын рос без отцовской ласки и опеки. Что им движет? Думаю, двух мнений тут быть не может и не должно: чувство ответственности, готовность брать на себя вину за все, что происходит вокруг. Автобиографический штрих. Сам Борис Олейник был именно таким: всегда ответственным, всегда винящим себя за то, что не сделал, не доделал, не переделал.
…..В этом стихотворении появляется новый для Б. Олейника момент или мотив. В пространстве памяти, где происходит действие, царит «великое молчание». Это словосочетание повторяется в тексте несколько раз, что дает основания полагать, что автор придавал ему особое значение. Оно, думается, объединяет в себе две стихии. С одной стороны, обусловленное реальностью молчание погибших: смерть лишила их возможности говорить так, чтобы слышали живые. С другой, – молчание живых, великое молчание как дань уважения к подвигу ушедших из жизни героев, знак благодарной памяти.
…..В первой части произведения встреча с родными, погибшими на войне, для живых это –
только горе, неизбывное, страшное горе. Во второй части это эмоциональное состояние переосмысливается автором, выходя за рамки простого противопоставления по линии «жизнь –
смерть» и поднимаясь на более высокий уровень. На этом уровне в фокусе оказывается другая дилемма, сущность которой определяется категорией смыслы. Смерть героев имела глубокий смысл, она была не напрасна. Словесное выражение этой идеи автор вкладывает в уста погибших. Они, как отец лирического героя, чувствуя свою вину перед теми, кого оставили в мире живых, обращают их внимание на важнейшее, с их точки зрения, обстоятельство. Оно состоит в том, что их смерть не была напрасной. «…С наших плацдармов живые начинали атаку», – с гордостью говорят они. И эта атака породила Победу.
…..В условном «эпилоге» автор выходит на близкую ему тему связи поколений, верности памяти. Лирический герой тут уже старше своего погибшего на войне отца. И сам уже – отец. Вспоминая отца, мысленно общаясь с ним, слушая и принимая его наказ, он обращается к сыну: «нам выпало досеять и долюбить / Отцовское поле…».
…..Еще один важный момент. Погибшие на войне «говорят» живым «Слово». Позже, спустя двадцать с лишним лет в поэме «Трубит Трубеж» поэт опять обратится к этому символу. И опять свяжет его с памятью. «Они живы для нас в вечности / И память их не подвластна ржавчине. / Они стали Словом чистой воды, / Которое исцеляет наши раны и руины…».
…..В год тридцатилетия Победы поэт пишет еще одно произведение. В котором теме войны отведена главная роль – поэму «Урок». В ней опять, красной нитью проходит мысль о том, как сохранить Победу, память о Победе, память Победы для молодых поколений? Герой вспоминает историю о трагедии военного времени в югославском Крагуевце, где фашисты в 1941-ом в отместку за действия партизан расстреляли учеников и учителей школы, всех подряд. Вспоминает и пересказывает ее своему сыну-школьнику.
…..«Урок» – хрестоматийное произведение, долгое время входившее в школьную программу. Украинских чиновников от образования, отлучавших Б. Олейника от школы и вузов, как и тех, кто определял государственную политику в гуманитарной сфере, в рамки которой такие действия удачно вписывались, можно понять. Ни им самим, ни их детям и внукам такие уроки не нужны по определению. В обществе, лишенном идей и идеалов, «урок» Б. Олейника звучит, как укор. Вот, и прячут его, вот, и прячутся от него.
…..Накануне сорокалетия Победы и свого юбилея, в 1984 году, Б. Олейник пишет стихотворение «Перед людьми и землей…». Оно посвячено памяти о войне. Навеяно же беспокойством поэта, вызванным наблюдениями над окружающей действительностью и тем, что в ней в то время происходило. Лирический герой обращается к читателю с призывом, звучащим и как предостережение, и как этический императив: «не отступить!».
…..В качестве критерия, разделяющего Добро и Зло, в данном случае выступает Вечный огонь. Поэт отрицает тех, кто «греет руки над Вечным огнем», употребляя глагол «греет» не в прямом, а в переносном значении. В 1980-е это был художественный прием, теперь, увы, прием стал элементом реальности. Сегодня в Киеве на Вечном огне кто-то пытается жарить яичницу, и ничего. Страшно! Грустно и страшно! Дар предвидения, к нашому величайшему сожалению и стыду, Бориса Олейника не подвел.
…..Проблема памяти и ее сохранения оказывается в центре внимания в стихотворении «Уже меньше их, еще живых, во плоти…», вошедшем в сборник «Основы», изданном в 2005 г., в год шестидесятилетия Победы и семидесятилетия Б. Олейника. Тут, поднимаясь до самых верхних регистров, звучит голос поэта, предупреждающий об угрозе, диктуемой утратой памяти. Память о войне и о великой Победе теперь уже в руках не детей героев, а их внуков. С ее сохранением и культивированием, по мнению автора, есть большие проблемы. Поэт представляет ее в виде аллегории: внуки в погоне за наживой, «забыв самое святое», сдают на металлолом бронзу с памятников героям войны. Они «убили память», – говорит он. Именно так – не в длящемся, а в уже совершенном действии: не «убивают», а «убили».
…..«В державе, где потомки убили память, – констатирует поэт, – Страшнее войн / грядет Армагеддон». Опять прогноз. И снова – в точку!
…..И, вот, 2020 – год 75-летия Победы. Встречаем его, увы, уже без Бориса Олейника. Не сомневаюсь, что, если бы Борис Ильич дожил до этого дня, он непременно написал бы новое произведение, ему посвященное. О чем бы оно было? Наверное, о том, что волновало, что не давало покоя Поэту до конца его дней: о памяти, об ответственности, о необходимости нести правду о Великой войне, давая отпор любым попыткам ее искажения или извращения. Борис Олейник – наследник Победы. Не потомок, а именно наследник. Приняв эстафету от победителей, он с честью пронес её через всю жизнь, через все испытания, выпавшие на его долю и долю его поколения.
…..…И последнее. Не совсем по делу. Почему в заголовке этого текста автор назвал Б. Олейника славным наследником Победы, объяснять, уверен, никому не нужно. Почему саму Победу определил трижды славной, поясню. Когда случалось поздравлять Бориса Ильича с днем рождения, с другими праздниками, сопровождая, как водится, поздравления добрыми пожеланиями, он в ответ: «И тебе того же – трижды!». Вот, и навеяло.