…..Во время работы над второй редакцией исторической повести «Тарас Бульба» (1835–1841 гг.), первым томом «Мертвых душ» (1836–1842 гг.), новой редакцией «Портрета» Н.В. Гоголь все большее внимание начинает уделять изучению Священного Писания и святоотеческого наследия. Произведения начала 1840-х гг. отличаются от предыдущих сочинений писателя увеличением количества библейских реминисценций и их более сложной организацией.
…..Разговор о библейских мотивах в исторической повести «Тарас Бульба» стоит начать с феномена мести. Здесь, как и в повести «Страшная месть», он является одним из сюжетообразующих компонентов. Однако можно предположить, что при написании обеих повестей автор ставил перед собой разные цели. В «Страшной мести» показана греховная, преступная испорченность человеческой натуры (образ колдуна), зло присутствует даже там, где могла бы перевесить его частица добра: Иван мог бы найти в себе силы простить Петра, но не сделал этого, тем самым, закрыв себе путь в Царствие Небесное.
…..Месть Тараса Бульбы – месть, если можно так выразиться, юридическая, месть осквернителям православной веры. Однако казачий атаман нарушает библейские заповеди, он принимает на себя функции, которые могут принадлежать только Богу. Наказывая своего сына Андрия за предательство, он убивает его. В данном случае можно сказать, что Гоголь, в некоторой степени, переосмысливает библейский мотив жертвоприношения Авраама. Подобно тому, как Авраам безропотно и беспрекословно повиновался воле Божьей, повелевшей ему сначала оставить все богатства, дом, стада и отправиться в землю Ханаанскую (уместно будет вспомнить о том, с какой легкостью и Бульба расставался с хозяйством, решив ехать вместе с сыновьями на Сечь: «…на что нам эта хата? к чему нам это все? на что эти горшки? – Сказавши это, он начал колотить и швырять горшки и фляжки» [1, c. 307], затем – принести в жертву своего единственного и долгожданного сына Исаака, так и Тарас Бульба видел собственное предназначение в служении православной вере и Отчизне и принес в жертву своему служению младшего сына. На сходство Андрия с Исааком указывает в тексте и деталь в описании его гибели: «…как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова» (II, 389). Барашек – агнец (ягненок) – в Ветхом Завете – жертвенное животное, упоминающееся в книгах Бытия (22:8 – «агнец для всесожжения»), Исхода (12:5 – агнец «без порока, для приношения в жертву в честь праздника Пасхи»). Отдельно подчеркивается кротость и бессловесность этого животного: «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец перед стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Исаия 53:7). Конечно, здесь стоит говорить о семантической переакцентуации, поскольку, все-таки, Исаак был не виновен и Авраам исполнял волю Божию, а вина Андрия налицо, и судим он был «по закону военного времени», однако подобная параллель имеет место быть.
…..Тарас также язычески мстит за погибшего в муках на эшафоте второго сына Остапа: «Это вам, вражьи ляхи, поминки по Остапе!» (II, 410), в каждом захваченном казаками селении он, предавая огню и мечу всех, несмотря на пол и возраст и получая при этом какое-то ужасное чувство наслаждения. В повести «Страшная месть» расправу над поляками есаула Горобца за убийство пана Данила писатель прямо называет «тризной», отсылая читателя к языческому обряду поминовения усопших, и так же упоминая об «упоительности» ее для участников. В итоге, «страшная месть» Тараса Бульбы приводит и его к гибели.
…..В этой связи возникает закономерный вопрос о позволительности убийства вообще, о позволительности защиты святынь веры силой оружия. Этот вопрос имеет очень давнюю историю, на него искали ответ богословы, историки, философы (вспомним работу Ивана Ильина «О сопротивлении злу силою»). Ведь главное оружие христианина – молитва, а не меч. Однако, церковная история знает примеры канонизации воинов-христиан: Георгий Победоносец, Иоанн Воин, Дмитрий Солунский, Феодор Стратилат, князья Владимир Великий и Дмитрий Донской – и далее, до святого праведного воина, адмирала Феодора Ушакова, который, как и святой благоверный князь Александр Невский, не проиграл ни одного сражения.
…..Н.В. Гоголь отмечает в «Выбранных местах из переписки с друзьями»: «Чернецы Ослябя и Пересвет, с благословенья самого настоятеля, взяли в руки меч, противный христианину…» (VI, 90). А среди выписок Гоголя из творений святых отцов встречаем слова святителя Афанасия Великого, епископа Александрийского, жившего в VI веке: «…не позволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно, и похвалы достойно» (IX, 18). Оружие можно взять в руки только для защиты, для отстаивания православной веры и родной земли – к такому выводу приходит писатель. Ведь главная заслуга и подвиг запорожцев в том, что они отдают «душу свою за други своя», сражаются за веру и Родину, за Отечество. В этом святость их подвига – в том, что они готовы пожертвовать в первую очередь собственной жизнью, а не в том, что готовы отнять жизнь у врага, когда угрожает опасность. При этом православный воин не должен проявлять звериную ярость, ненависть, все низменные инстинкты, которые проступают в подобной пограничной ситуации, – не уподобляться Андрию, который, по словам Гоголя, «бешеную негу и упоенье он видел в битве: что-то пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгорится у человека голова, в глазах все мелькает и мешается, летят головы, с громом падают на землю кони, а он несется как пьяный в свисте пуль, в сабельном блеске <…> понуждаемый одним только запальчивым увлечением, устремлялся на то, на что бы никогда не отважился хладнокровный и разумный, и одним бешеным натиском своим производил такие чудеса, которым не могли не изумиться старые в боях» (II, 339). Наверное, поэтому столь немного канонизировано святых воинов, которые погибли непосредственно на поле брани, однако, исключения есть – как, например, преподобный Меркурий Смоленский. Ведь сложно требовать от человека, чтобы среди лютого побоища, когда ожесточенная борьба идет не на жизнь, а на смерть, воздержания от злых чувств и инстинктов.
…..И Тарас Бульба – это не лучший представитель, а типичный выразитель духа запорожского казачества, защитник православной веры. Подчеркивается и принадлежность Тараса к казачьему братству, которое генетически восходит к духовному единству Святой Церкви: «Благодарю Бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи!» – провозглашает куренной атаман Кукубенко в девятой главе повести. «Садись, Кукубенко, одесную Меня! – скажет ему Христос. – Ты не изменил товариществу… хранил и сберегал Мою Церковь» (II, 387).
…..Отдельного упоминания заслуживает символика чисел в повести. В произведении крайне мало четких дат и цифр. Этот вопрос поднимался многочисленными исследователями – к какому веку относить события, описываемые в повести. Однако не будем на этом останавливаться. В данный момент нас интересует композиционная структура произведения. Вряд ли можно согласиться с предположением, что в основе построения повести «Тарас Бульба», состоящей из 12 глав, лежит структура акафиста [подробнее см.: 3, c. 372] – жанра церковной гимнографии, который включает в себя 13 кондаков и 12 икосов. Однако, кажется не случайным, что именно девятая глава является кульминационной. О центральном положении этой главы свидетельствует несколько фактов. Согласно христианскому богословию, существует девять ангельских чинов. Праздник Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных отмечается 21 (8 по ст. ст.) ноября – девятого месяца от начала года, поскольку во времена Лаодикийского собора (360 г. н. э.), на котором было установлено отмечать этот праздник, год начинался с марта. Восьмой день месяца служит указанием на «день осьмый» – Собор всех небесных сил в день Страшного суда.
…..Впервые в повести ангелы упоминаются в тексте IX главы: «И вылетела молодая душа. Подняли ее ангелы под руки и понесли к небесам; хорошо будет ему там» (II, 387). Также стоить вспомнить, что Девятый час – краткое христианское богослужение, связанное со сменами стражи в Римской империи и содержащее в себе благодарность Богу за все благодеяния, которые он совершил в этот промежуток времени. Именно Девятый час (соответствующий приблизительно 15 часам по киевскому времени) является воспоминанием Крестной смерти Христа. Три псалма, из которых он состоит – 83, 84, 85 – посвящены теме разлучения души с телом.
…..Примечательно, что именно в IX главе и описывается гибель – то самое разлучение души с телом «цвета казацкого войска» – Мосия Шило («Пошатнулся Шило и почуял, что рана была смертельна. Упал он, наложил руку на свою рану и сказал, оборотившись к товарищам: “Прощайте, паны-братья-товарищи! пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!” И зажмурил ослабшие свои очи, и вынеслась казацкая душа из сурового тела»), Степана Гуски («Не успели оглянуться казаки, как уже увидели Степана Гуску, поднятого на четыре копья. Только и успел сказать бедняк: “Пусть же пропадут все враги и ликует вечные веки Русская земля!” И там же испустил дух свой»), Бовдюга («А уж упал с воза Бовдюг; прямо под самое сердце пришлась ему пуля; но собрал старый весь дух свой и сказал: “Не жаль расстаться со светом! дай Бог и всякому такой кончины! пусть же славится до конца века Русская земля!” И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отшедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру»), Балабана («Балабан, куренной атаман, скоро после того грянулся также на землю. Три смертельные раны достались ему от копья, от пули и от тяжелого палаша <…> Поникнул он теперь головою, почуяв предсмертные муки, и тихо сказал: “Сдается мне, паны-браты, умираю хорошею смертью: семерых изрубил, девятерых копьем исколол, истоптал конем вдоволь, а уж не припомню, скольких достал пулею. Пусть же цветет вечно Русская земля!” И отлетела его душа») (II, 384–387).
…..Звучащее рефреном обращение Тараса к казакам – «паны-братья», отсылает нас к обращению апостола Павла «мужи-братья» в книге Деяний Апостолов.
…..Продолжая разговор о значимости чисел в «Тарасе Бульбе», можно также отметить численность казаков, сопровождавших в начале повести Тараса с сыновьями на Сечь:
«…ехавший с ними отряд, состоявший из десяти казаков» (II, 318). Таким образом, получается, что десять казаков-сопровождающих и трое героев в сумме образуют число тринадцать, что напоминает нам о количестве апостолов Спасителя – проповедников веры в Евангелии, и среди них – один предатель (как в Новом Завете Иуда), который на данный момент еще единомышленник и соратник. Далее в тексте повести встречаем непосредственное указание на количество путников: «… казаков было тринадцать человек» (II, 319). Помимо прочего, Андрий – тезка апостола Андрея Первозванного, который, по церковному преданию, после Вознесения Христа проповедовал скифам в Северном Причерноморье – местах, где на момент действия повести расположена Запорожская Сечь и степи, по которым ехал Бульба.
…..Здесь стоит остановиться на сюжетной линии Андрия и польки. Так, по мнению авторитетных российских исследователей творчества писателя В.А. Воропаева и И.А. Виноградова, «в основу этой сюжетной линии Гоголь положил библейскую историю о Иудифи, прельстившей и погубившей <…> вражеского военачальника Олоферна – и спасшей этим осажденный город от гибели» [2, c. 476].
…..Тему обольщения Андрия подтверждает и изображение величественной картины католического богослужения, которой «дивится» герой «с полуоткрытым ртом». Красота и великолепие католического польского костела осмысляются Гоголем как средство для соблазна – «прелесть», которой не смог противостоять Андрий. И хотя «прекрасная полячка» не умерщвляла Андрия собственноручно, как Иудифь, она послужила причиной его перехода на сторону врага, и, как следствия, гибели. Если же учесть, что осада Дубно (как и осада Иерусалима Олоферном) окончилась для казаков неудачей, сходство становится очевидным.
…..Закономерно возникает вопрос, как соотнести разгульный образ жизни запорожского казачества с нормами христианской морали. Безусловно, запрещалось упиваться во время похода или в период поста. Однако во время вынужденного бездействия под стенами крепости Дубно «кошевой велел удвоить даже порцию вина…» (II, 340), в результате чего часть куреней перепилась и угодила в плен. Таким образом, Гоголь показывает, что оправдания атамана Кукубенко о том, что «ни поста, ни другого христианского воздержанья не было; как же может статься, чтобы на бездельи не напился человек? Греха тут нет» (II, 359), достаточно наивны, поскольку всегда необходимо держать рассудок в трезвости. И за каждым упоением, возобладавшим над волей человека, следуют несчастья. Бражничество казаков – неотъемлемая черта их жизни, но не она является главной. «Формообразующим принципом» казачества является исполнение собственного предназначения – принятого ими на себя спасительного подвига исполнения заповеди Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13).
…..Неудивительно, что князья, древнерусские воины, а позже – и запорожцы, часто уходили в монашество под конец жизни. Одним из первых так поступил преподобный Илия Муромец, который поменял свое видимое боевое оружие и латы на оружие духовное – четки, Евангелие, молитву. По наиболее вероятной версии, он погиб во время нападения половцев на Киево-Печерскую Лавру. В костницах Афона сохраняются останки выходцев с Украины, в том числе, и казаков, как свидетельствуют надписи на захоронениях. Казаки, безусловно, не считали себя безгрешными и потому замаливали грехи в конце жизни. Об этом свидетельствует известный украинский ученый, историк, археолог, фольклорист, писатель Дмитрий Яворницкий в главном труде своей жизни, трехтомной «Истории запорожских казаков» (90-е гг. XIX века): «Запорожцы всей своей казацкою душою ненавидели ляхов за то, что они были католиками, гонителями православной веры и распространителями унии; слово “католик” даже сделалось бранным словом на языке казаков. Под влиянием истинно религиозного чувства многие из запорожских казаков, чуждаясь шумной, веселой, вольной жизни в Сечи, уходили в дремучие леса, береговые пещеры, речные плавни и там жили между небом и землей, “спасались о Христе”; на этом поприще являлись истинные подвижники, высокие молитвенники и ревностные исполнители заповедей Евангельских и преданий апостольских» [4, c. 25]. Яворницкий также приводит и задокументированные имена и фамилии, детализируя данное утверждение.
…..Тарас Бульба также расплачивается за свои грехи и за пагубное пристрастие к люльке, которую поставил выше спасения своей жизни. Здесь вступает в действие логика судьбы благоразумного разбойника, единственной отрадой которого стали слова Спасителя: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43). Отрадой же Тараса служит, что «казаки уже плыли с конями в реке и отвязывали челны» (II, 412), что они спаслись. Но ему предстояло, как и разбойнику, перетерпеть продолжительные муки, ужасно страдать перед разлучением души с телом.
…..Стоит остановиться на нравственно-религиозном смысле поставленных писателем вопросов. Гоголь (как последовательный православный христианин) долгое время посвятил изучению святоотеческой литературы, исследующей глубинные механизмы человеческой натуры, природу добра и зла в человеке, их проявления в мире. Напомним, что по учению святых отцов Восточной Церкви, в мире действует три силы: божественная – абсолютно благая и спасительная, демоническая – абсолютно губительная, и человеческая, – которая сама по себе является нейтральной. То есть, человеческий фактор становится значимым, только соединившись с какой-то из этих двух сил. Человеческая натура, учат отцы, изменчива в результате первородного греха, душа неустойчива в добре, ее надо «тренировать» для доброделания. Поддавшись страстям, человек творит зло. В свете этого учения понятен механизм глубокого психологического совершенства гоголевских персонажей: они не идеальны, было бы неправильно вообще разделять их на положительных и отрицательных. Человек у Гоголя – таков, как он есть в жизни. В одну минуту – святой, в другую – грешный. Не удивительно, что через многие годы Ф.М. Достоевский, пройдя великую школу гоголевского творчества, напишет: «Бог борется с дьяволом, и поле битвы – сердце человека». Поэтому Гоголь как автор, как отец литературных персонажей любит своих героев, даже, думается, ощущает боль за их падения или проступки, восхищается их высокими деяниями.
…..Таким образом, неприметные на первый взгляд, библейские мотивы в «Тарасе Бульбе» при более внимательном рассмотрении проявляются на разных уровнях формы и содержания, в частности, семантическом, сюжетном, композиционном. Библейский текст раскрывается в смысловых параллелях, скрытых и прямых цитатах, аллюзиях, в обращении к библейским образам и сюжетам.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

……….Источники

  1. Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений и писем: В 17 т. / Сост., подгот. текстов и коммент. И.А. Виноградова, В.А. Воропаева. М.: Издательство Московской Патриархии, 2009–2010. Сочинения и переписка Гоголя цитируются по этому изданию. В дальнейшем ссылки на него даются в тексте с указанием в круглых скобках тома (римскими цифрами) и страницы (арабскими цифрами).
    .
    Исследования
     
  2. Виноградов И.А. Комментарий // Н.В. Гоголь. Тарас Бульба. Автографы, прижизненные издания. Историко-литературный и текстологический комментарий / Изд. подг. И.А. Виноградов. М.: ИМЛИ РАН, 2009.
  3. Воронова Н.Г. Повесть Н.В. Гоголя «Тарас Бульба»: христианская символика чисел // Культура и текст: культурный смысл и коммуникативные стратегии. Барнаул, 2011. С. 371–381.
  4. Яворницкий Д.И. История запорожских казаков: В 3 т. Киев: Наукова думка, 1990.
    Т. 1. Быт запорожской общины.