БЕЛЬЧЕНКО Н.Ю. • ОТ ПЕРЕВОДЧИКА. ЮРКО ІЗДРИК/ ЮРИЙ ИЗДРЫК. МАРІАННА КІЯНОВСЬКА/ МАРИАННА КИЯНОВСКАЯ

На прошлогоднем международном фестивале «Дни перевода» во время публичной дискуссии «Двойная жизнь текста» – с украинскими писателями, занимающимися переводом, – в которой принимали участие Дзвинка Матияш, Марианна Кияновская, Остап Сливинский, Юрий Андрухович, Игорь Померанцев, Адам Поморский и автор этих строк, ведущей Дианой Клочко в числе прочих был предложен вопрос, не является ли желание перевести текст следствием мысли «Эх, почему не я этот текст написал!». Со своей стороны могу сказать, что нет, никогда не чувствовала соперничества с переводимыми поэтами. Мне было интересно постараться войти в одно поле с автором, испытать, если посчастливится, чувство родства; нередко оказывалось, что потаенные смыслы, не открывшиеся мне при обычном прочтении, благодаря попытке перевода обнаруживали себя, порой уводя от первоначального впечатления. Зачастую выбор автора для перевода определяется восхищением личностью. Кроме того, интересно изучить – при счастливой созвучности – художественные навыки коллеги: ты вроде и понимаешь, как это делается, и в то же время столько уникального становится доступно! То есть перевод для меня – способ познания, шаг к овладению новым, интимный диалог.

Нижеследующие переводы были сделаны в дни Евромайдана. Первое стихотворение Юрия Издрыка – отзвук происходившего тогдашней зимой. Поскольку он пишет почти каждый день, его страничка в фейсбуке – своеобразный поэтический дневник украинского интеллигента. А интимная лирика в представленной подборке – из книги «Ю», которая произвела на меня сильное впечатление в сентябре 2013 года на харьковском «Йогансен-fest».

Стихи Марианны Кияновской – из книги «К Эр», почти двадцать лет создаваемого корпуса лирики, посвященной любимому. Я видела ее еще в рукописи и сделала переводы нескольких стихотворений. Сборник этот недаром называют «книгой-мистерией» – он о вне­временном таинстве любви и слова, жертвенном священнодействии любящего. К тому же – это любовь поэта к поэту, то есть слова обращены к равному себе. А короткие стихи похожи на толчки сердца, сердцебиение, которое словно отталкивает от смерти.

Юрий Издрык и Марианна Кияновская вошли в десятку самых значительных писателей Украины согласно рейтингу Forbes 2014 года.

 

Юрко Іздрик/ Юрий Издрык

* * *

морок згустився над єршалаїмом
наче драглистий мозок звіра
нам видавалося ніби самі ми
ніби нас двоє і міра віри
але пітьми знавіснілої духи
сіють тривогу і чорні мітки
і реагують на кожен рух і
пазурі й ікла ростуть нізвідки
множиться біситься темна порода
єршалаїм потерпає від ран
нам залишилось пірнути у води
і наче стікс переплисти йордан

 

* * *

тьма нависает над ершалаимом
желеобразным мозгом зверя
прежде казалось будто одни мы
словно нас двое и будет по вере
но темноты обезумевшей тени
чёрные метки шлют из-под спуда
и на любое наше движенье
когти с клыками растут ниоткуда
множится бесится злая порода
ершалаим на пределе от ран
и остается нам броситься в воды
и словно стикс переплыть иордан

 

Утилізація

не дивись мені в очі – там тільки сліпа амальгама
ліпше з’їж моє серце – там є вуглеводи білок
не вдягай мою шкіру – вона засмальцьована в плямах
краще вийми ребро і зроби собі з нього брелок
не читай моїх слів бо вони не мені належать
та послухай мій кашель – глухий тютюновий даб
а з моїх поцілунків сплети собі гарне мереживо
лиш душі не шукай – це давно розграбований скарб
ще не час помирати і жити так далі несила
так прекрасно усе і нестерпно жахливо так
я би дуже хотів щоби якось мене ти простила
сам не знаю за що і цілком невідомо як
не дивись мені в очі не слухай не йди за мною
а побачиш здалека то прошу – ховайся втікай
аж коли навесні проросту я пахучим левкоєм
назбирай мого цвіту звари собі з мене чай

 

Утилизация

не смотри мне в глаза – там одна амальгама слепая
лучше съешь моё сердце – там есть углеводы белок
не хочу чтоб ты пачкалась кожу мою надевая
лучше выйми ребро – из него можешь сделать брелок
не читай моих слов – от меня ничего им не нужно
но послушай мой кашель – табачный подавленный вскрик
из моих поцелуев сплети себе славное кружево
но души не ищи – там давно разорённый тайник
не судьба умереть хоть и жить с этим дальше нет силы
всё чудесно и всё нестерпимо ужасно так
я бы очень хотел чтобы ты меня как-то простила
сам не знаю за что и вообще непонятно как
не смотри мне в глаза, не вникай, не иди за мною
а увидишь случайно – молю – поскорей убегай
вот когда по весне я взойду ароматным левкоем
собери лепестки приготовь из меня свой чай

 

poison sun

а ти ж бо завше в бойовій готовності
бо ти не гейша – радше самурай
і я здаюся ніби вперше повністю
у твій п’янкий далекосхідний рай

ці наші чаювання ритуальні
листи написані то кров’ю то вином
і пальма першості росте як просто пальма
в дірявій бочці під твоїм вікном

бо ми з тобою – паралельна пара
ти – воїн честі
я – самотній вовк…
я так люблю твоє терпке кураре
і твій прозорий і отруйний шовк

 

poison sun

ты постоянно в боевой готовности
не гейша ты – скорее самурай
и вот сдаюсь я как впервые полностью
в пьянящий твой дальневосточный рай

все наши чаепитья – ритуальны
а письма пишем кровью и вином
и пальма первенства растёт как просто пальма
в дырявой бочке под твоим окном

с тобой мы стали параллельной парой
ты – воин чести…
одинокий волк –
люблю я терпкое твое кураре
и твой прозрачный ядовитый шелк

 

* * *

бо матриця у кожного своя
ніхто не вийде з себе добровільно
допоки є окремо «ти» і «я»
харизма не змонтується подвійна

допоки є окремо «я» і «ти» –
не вдасться опиратися програмі
і жодні буріданові мости
не прокладуть дороги межи нами

бо матриця у кожному сидить
та рве її коротким замиканням
коли cплавляє разом «я» і «ти»
сліпа дуга прозрілого бажання

 

* * *

а матрица у каждого своя
и всяк живёт себя не покидая –
пока на свете порознь «ты» и «я»
харизма не проявится двойная

пока на свете порознь «я» и «ты» –
мы будем просто следовать программе
и даже буридановы мосты
дорогу не проложат между нами
заметны в каждом матрицы черты
но рвёт её коротким замыканьем
когда соединяет «я» и «ты»
слепой дугой прозревшее желанье

 

Маріанна Кіяновська/ Марианна Кияновская

 

* * *

Я здивована сном, не упізнаним тут сьогодні.
Я вже звикла до права, можливо, не тільки мого,
Розуміти розмови лісу. Хоч пси господні
Уполюють тутешню осінь, нема нічого
Понад спрагу дерев залишатись в своєму руслі,
Опадаючи в тишу, спиваючи з неї холод.
Стовбури, що впадають в сніг, як смола загуслі,
Їх маленькі ковтки знаменують тривалий голод.

 

* * *

Зачарована сном, не распознанным тут сегодня.
Я привыкла себя находить среди тех, кто слышит,
Понимает лесную речь. Пусть же псы господни
Настигают земную осень, но нет превыше
Этой жажды деревьев остаться в своей стихии,
Приникая к безмолвию, пить изначальный холод.
А стволы, что впадают в снег, как смола густые,
И глотки их взахлёб выдают непрестанный голод.

 

* * *

Згасають дерева твої голосами чужими.
Не більма, та все ж: ця незрячість подібна війні.
Скресають, як ріки, між сірих розгойдувань диму,
Бо дим – то усе, що в дарунок приносиш мені.
Від дивного щастя – лиш крок до прощання навзаєм.
Твій погляд не встигне упасти, немовби згори,
В сухі лоскітливі обійми.
…І краєм, і краєм
Далеким узбіччям війни облітають вітри…

 

* * *

И гаснут деревья твои голосами чужими.
Не бельма, но всё же: незрячесть подобна войне.
Крошатся, как лёд, исчезающий дымом под ними,
Ведь дым – это всё, что в подарок приносишь ты мне.
От странного счастья – рукою подать до ухода,
С такой высоты не успеет достигнуть твой взгляд
Сухих суетливых объятий.
…С исподу, с исподу,
Далёкой околицей битвы ветра облетят…

 

* * *

Ця карафка – як доля, однак – недолито вина:
Три ковтки – до рятунку, чотири – до рідної хати.
Я кохаю тебе, і триває священна війна,
У якій замість зброї – уміння твоє забувати.
А тому не дивуйся ні богом своїм, ні людьми,
Що лишаю тебе на порозі – чужого в чужому.
Буду ще одна я в передприсмерку, де за крильми –
Непроявлений простір живого далекого дому.

 

* * *

Вот графин – как судьба, но в него – недолито вина:
Три глотка – до спасенья, четыре – до дома родного.
Я люблю тебя, и бесконечная длится война,
Где оружье твоё – забывать меня снова и снова.
Значит, не удивляйся, ей-богу, тогда поделом
Оставляю тебя на пороге: чужого – чужому.
Но ещё одной мне сквозь предсумерки будет крылом
Непроявленный образ живого далёкого дома.

 

* * *

Не зможу тебе захистити, бо що таке смерть?
Одежі не треба. Не треба ні хліба, ні слави.
Лиш сонце важке, наче світ у підніжжі заграви,
Підтримує душу, її рівновагу і твердь.
І що мені з того, що стриж розітне височінь,
Що дикий листок опаде не на брук, а на воду?
Зневаживши тіло, я виберу вічну свободу,
Написану вістрями встромлених в груди прозрінь.

 

* * *

Не в силах тебя защитить, ибо что же есть смерть?
Одежды не надо. Не надо ни славы, ни хлеба.
Лишь сонце тяжёлое, бросив слепящее небо,
Мне душу спасает, её равновесье и твердь.
И что мне с того, что стрижи разомкнут высоту,
Что дикий листок упадёт не под ноги, а в воду?
Презрев своё тело, как лезвие встречу свободу
И знаки прозрений в груди рассечённой прочту.

 

* * *

Сухі монастирі порожніх гнізд
Були як зорі, скинуті із неба.
Тривав великий журавлиний піст –
І наставала радості потреба.
Ти міг лиш чути – бачити не міг:
Монахи з протрухлявілих шпаківень
Молились, щоби випав перший сніг
У ніч, коли озветься сьомий півень.

 

* * *

Сухие кельи опустевших гнёзд
Подобны небо потерявшим звёздам.
И в тот великий журавлиный пост
Потребность в счастье наполняла воздух.
Ты мог лишь слышать – видеть ты не мог:
Монахи из рассохшихся скворешен
Молились, чтобы снег впервые лёг,
До петухов седьмых ещё безгрешен.

Перевод с украинского Натальи Бельченко

2018-07-15T22:59:08+00:00