Я благодарен судьбе за то, что на жизненном пути она свела меня с Сергеем Борисовичем Бураго – уникальным человеком, обладающим редким, особенно  в наше время, даром – своей исключительной человечностью привлекать к себе людей. С Сергеем я впервые познакомился в августе 1961 года во время вступительных экзаменов в Белгородский педагогический институт на факультет русского языка, литературы и английского языка.

Мне бросился в глаза стройный, смуглолицый, с легким румянцем юноша с хорошими манерами и приятным бархатным баритональным голосом. Он был довольно контактный человек, и поэтому наше знакомство с ним состоялось очень легко. Хорошо помню, что лето 1961 года было жарким. Я с удовольствием выпил стакан очень холодного кефира и целую ночь перед письменным экзаменом по литературе провалялся с высокой температурой. А утром с раскалывающейся от боли головой и воспаленным горлом пошел на экзамен.

В аудитории мы сидели с Сергеем рядом, я понял, что в таком состоянии ничего написать не смогу, и решил покинуть аудиторию. Но, как сейчас, вспоминаю просьбу Сергея не уходить, держаться и хоть  что-нибудь  написать. Мы попали в одну 314 группу, в которой вместе проучились всего 1 год. Но этот год остался для меня очень памятным. Будучи уроженцем сельского районного центра, я чтото недооценивал в городской жизни, и на многое Сергей мне открывал глаза.

Это была его инициатива и даже настойчивое желание посещать театр. Я хорошо помню тот день, когда мы с Сергеем побывали в оперном театре г. Харькова, где слушали «Паяцы» Леонковалло. Это было мое первое посещение театра. Возможно, что это первое впечатление основательно повлияло на мое отношение к театру вообще. В Сергее меня всегда привлекали высочайшая порядочность и деликатность, бескорыстие и готовность постоять за интересы окружающих его людей. С нами на курсе учился Филатов Александр, начинающий поэт, замечательный человек, впоследствии член Союза писателей СССР. За год до окончания сельской школы вечером он со сверстниками стоял неподалеку от колхозного сада, и пьяный сторож выстрелил из ружья в группу беседующих подростков, в результате у Александра парализовало ноги, и без костылей и протезов он не мог передвигаться.

В общежитии ему выделили место в комнате  на 5 этаже, и мы его носили   по несколько раз на день вверх и вниз. И только благодаря Сергею, который обратился к ректору института с просьбой о выделении места на первом этаже, Саше нашли такую комнату. Вместе с Александром переселился и Сергей, который постоянно ухаживал за ним. В Сергее, как ни в каком другом известном мне человеке, природа и упорный труд души слили воедино внешнюю привлекательность с богатой внутренней культурой, которые расширяли круг его друзей, как магнит, притягивали к нему окружающих, вызывали симпатию у людей, с ним лично знакомых.

Сколько  же горячих споров, дискуссий, обсуждений творчества маститых и малоизвестных поэтов, сколько размышлений о смысле жизни, о предназначении человека в этом непростом мире прошло в этой крохотной, но всегда переполненной комнатушке! И в центре любого разговора был Сергей. Он, как ведущая скрипка в оркестре, по камертону сердца настраивал собеседника, втягивал в разговор, выражая неподдельный интерес к каждому.

Особенно памятными для меня остались вечера, когда мы пели народные песни и старинные русские романсы. Любимым романсом Сергея был «Утро туманное» (музыка Абаза, слова И. С. Тургенева). У нас с ним было правило: ходить в баню перед каждым экзаменом. И вот даже в бане Сергей всегда говорил:

«Пьер, давай споем «Утро туманное».

Жили мы по-студенчески довольно бедно. Очень редко он получал денежный перевод от мамы. И вот однажды во время зимней сессии заходит он в комнату  и говорит, что очень хочет есть. Я говорю, что также голоден как волк. Сергей предложил посмотреть, не осталось ли немного картошки в рюкзаке, которую мы привезли с осенних уборочных работ в колхозе. В рюкзаке нашлась единственная сморщенная картофелина, Сергей воодушевился и сказал, что сейчас же будет варить суп. Этот суп с разварившейся картошкой мы жадно ели, смеясь и нахваливая поварское мастерство друга. Однажды захотелось нам с Сергеем съесть баранку. Обшарили карманы и нашли 4 копейки, а баранка стоила 5 копеек. Приняли решение: он пройдет внутри «Гастронома», а я снаружи в поисках одной копейки. Вдруг выскакивает Сергей и с возгласом «Пьер, нашел!» показывает копеечную монету. Так мы купили себе баранку. После окончания 1-го курса Сергей переехал в Винницу, но периодически наезжал в г. Белгород, и мы встречались. Те визиты всегда были неожиданными и кратковременными.

Встречались мы и в  Ленинграде,  когда  он  работал  над  диссертацией  по А. Блоку. Запомнилась мне одна встреча с Сергеем в п. Ракитное. Была осень. Жена лежала в больнице, а мы с младшей дочерью занимались ремонтом отопления. В квартире строительный мусор, снятые батареи, в наружной стене дыра для ввода отопительной грубы.

Вдруг раздается телефон, и в трубке такой знакомый баритон Сергея: «Пьер, выезжаю из Белгорода, как тебя можно найти?».

Время уже к вечеру. Стал я готовить ужин, а дочь попросил проиграть на фортепьяно «Утро туманное». На ее недоуменный вопрос «А зачем?» ответил, что дядя обязательно скажет: «Пьер, давай споем «Утро туманное».

Стемнело. Дочь ушла встречать Сергея. Часа через полтора распахивается дверь, и появляется улыбающийся, бородатый Сергей со словами: «Ну, как жизнь, батенька?». И пошли разговоры, воспоминания. А затем – «Ну что, споем «Утро туманное»?». И мы пели, и не только этот романс.

Последние 10 лет мы с Сергеем не встречались. И вдруг не знаю почему, но мне так сильно захотелось хотя бы услышать его. В это время на сессию в духовную академию в г. Киев собрался ехать местный священник, и я попросил его отыскать Сергея. По приезде он сказал, что легко нашел Сергея, и дал мне номер его домашнего телефона. Так я снова услышал его знакомый голос. После этого я стал готовить аудиокассету с записью романсов в собственном исполнении, но теперь это все оказалось невостребованным.

И вот иду ранним утром полевой дорогой. Ложбины покрыты густым молочным туманом, в лесопосадках деревья одеваются золотом, и я все время твержу про себя: «Утро туманное, утро седое». Как замечательно вспоминать приятные часы общения и как горько осознавать, что теперь уже мы никогда не встретимся, никогда вместе не споем.