Сейчас в большой моде всякие иностранные названия: менеджер, инвестиция, перцепция и т. д. Но есть одно иностранное слово (оно в нашей лексике существует давно, и я его очень уважаю) – это культуртрегер. Так вот оно, по моему мнению, целиком и полностью подходит к образу Сергея Борисовича Бураго, который сочетал в себе и вдумчивого ученого, и талантливого педагога, и блестящего организатора.

С Сергеем Борисовичем мы познакомились как члены одного Ученого Совета по защите докторских диссертаций (там шла русистика, зарубежная славистика и многие другие зарубежные литературы, вплоть до американской). Это было несколько лет назад, вероятно, в 1995 году – время проходит быстро, и лишь по датам, поставленным на обложках научных и художественных изданий, можно точно установить, когда именно это было. Мы разговорились, послушали выступления друг друга, а потом Сергей Борисович сказал мне с улыбкой: «Я думаю, мы будем с Вами дружить». И мы действительно творчески дружили и очень разнообразно: и по линии выступлений на научных конференциях, и по линии авторского участия в журнале «Соllegium», и по линии выступлений на вечерах «Соllegium»’а на сцене», и по линии рецензий на материалы научных конференций. Во всех этих начинаниях Сергей Борисович был не только инициатором, но и неизменным «возглавляющим», потому что он стремился возродить и слить воедино в культурной жизни Украины ту струю современной творческой жизни (которая, безусловно, существовала, но несколько обособленно): писатели – отдельно, ученые – отдельно, искусствоведы – отдельно, выдающиеся ученые   и начинающие – отдельно, так же – литературоведы и лингвисты, фольклористы и этнографы, историки и философы. А вот Сергей Борисович хотел собрать эту энергичную творческую «массу» воедино, так, как этого требует время, – т. е. по линии интеграции гуманитарных наук и разных видов художественного творчества (литература, музыка и изобразительное искусство).

Скажу сначала об основанной Сергеем Борисовичем Международной конференции «Язык и культура» – конференции, уникальной по своему размаху. Её можно сравнить лишь с Международными съездами славистов, но те проходят только раз в пять лет, в столицах разных славянских стран, да и охватывают проблематику лишь литературно-фольклорную, языковедческую и историческую. Философия остаётся совсем вне их внимания, музыка и изобразительное искусство – в основном тоже. Конференция же, организованная Сергеем Борисовичем, проходит ежегодно в Киеве, на двух «рабочих» языках – русском и украинском – и имеет в своём составе несколько секций с подсекциями, основные из них – лингвистическая, литературоведческая и философская, с особым вниманием к философии языка и взаимодействию разных видов искусства, в том числе и фольклора.

Когда меня спросили в первый раз, какое впечатление производит на меня Международная конференция «Язык и культура» (её и тогда уже называли в разговоре «Конференция Бураго»), я ответила, мысля как литературовед и женщина образами, что она напоминает мне огромный корабль в плавании в открытом море без берегов (без берегов, потому что конференция уже идёт), а Сергей Борисович в ней, как капитан этого огромного корабля, который не только направляет его курс, но вникает и во все его более мелкие заботы, помогая «команде» и «пассажирам» в трудную минуту. Если же говорить серьёзно, то именно так было на Конференции. И естественным казалось, что Сергей Борисович выступает с интересным проблемным докладом – чаще всего на грани литературоведения и философии, которой он тоже немало увлекался, – на Пленарном заседании, и то, что он фактически «ведёт» Круглый стол (а на Круглом столе проблематика всегда была остро дискуссионной), и то, что он «принимает» у себя на кафедре языков и литератур Института международных отношений Киевского национального университета имени Тараса Шевченко многих приезжих (среди них иностранцев), знакомя их лично с окружающими и помогая сориентироваться в обстановке, и то, что он появляется на разных подсекциях, вникая в дискуссию и руководя там работой нередко вместе с председателем и секретарем.

Составление Программы очередной конференции тоже, в основном, ложилось на Сергея Борисовича. А это было очень важным: проблематика предложенных выступлений – очень пёстрая и неравнозначная; надо было как-то её сгруппировать, выделить главное или же даже «полярные» тенденции и мнения по целому ряду вопросов. Иногда при этом Сергей Борисович решался и на «эксперимент» в смысле формирования отдельных подсекций данной Конференции. Оба известных мне «эксперимента» удались, заседания подсекций прошли успешно, и материалы потом были почти полностью напечатаны, но, выделяя их в отдельные подсекции под соответствующими конкретными названиями, Сергей Борисович, конечно же, «рисковал». А вдруг бы проблематика оказалась слишком частной? А вдруг бы не набралось достаточное количество желающих выступить именно на такую тематику или же их выступления оказались бы недостаточно квалифицированными с научной точки зрения? Ведь это же научная конференция. Я имею в виду две разные подсекции и разные годы. Первая была посвящена творчеству Марины Цветаевой в связи с её юбилеем. Она удалась, поскольку там было прочитано несколько очень интересных докладов: о цветовой и звуковой гамме поэзии Цветаевой и ещё о месте именно её поэтического слова в русской литературе её эпохи. Кстати, замечу, что интерес к поэзии Марины Цветаевой вообще очевиден в материалах конференции «Язык и культура», а вот Анна Ахматова там совсем не фигурирует, зато всегда «вспоминается» на страницах русскоязычного журнала Украины «Ренессанс», где Цветаевой как раз не интересуются.

Другая подсекция была посвящена памяти моего отца, языковеда-слависта, академика Леонида Арсеньевича Булаховского: тут на первом месте была, естественно, проблематика лингвистическая, хотя не только: фигурировала и лингвостилистика, поскольку Булаховский много занимался языком писателей; и проблематика педагогическая: его занимали, в частности, вопросы преподавания гуманитарных дисциплин в средней школе и вузах, а это, как известно, очень актуально для современной Украины.

Конференция, «рожденная» Сергеем Борисовичем, продолжает жить. Это доказала конкретно Конференция в июне 2000 года, которая успешно прошла под эгидой его сына – Дмитрия Сергеевича Бураго – и с помощью большого коллектива его научных коллег, друзей и учеников.

Особое место в «культуртрегерской» деятельности Сергея Борисовича принадлежит журналу «Соllegium». Журнал уникальный по своему содержанию: одновременно научный и художественный, к тому же, на двух языках – русском и украинском; резюме и содержание даются и на английском; журнал – международный. Его Сергей Борисович формировал, редактировал и издавал в прямом смысле этого слова. Вот передо мною лежит последний номер журнала: 2000 1(9), увидевший свет уже после смерти его главного редактора, но им подготовленный. И ничего бы не изменилось, если бы имя Сергея Борисовича не стояло там в черной траурной рамке, да в конце журнала не было бы некрологов: профессора В. Скуратовского «Памяти Сергея Бураго» и воспоминаний его жены – «Не миф, а жестокая реальность». Даже не вникая в содержание именно этого номера, можно составить себе представление о характере журнала «Соllegium» как издания, о его разносторонности и синтетичности. Там есть рубрики: «Философия языка и культуры», «Языки и культуры народов мира», «Художественная словесность» (стихотворения, рассказы, воспоминания и сатирические зарисовки), «Литературоведение. Критика», отдельно «Искусство перевода», «Наши публикации», раздел «Dubiа» (версии, «сознательные» подделки и стилизации), просто «Рецензии» (на научные и популярно-культурологические издания), «Обратите внимание» (реклама в лучшем смысле этого слова, касающаяся деятельности вузов и появления новых научных изданий) и раздел «Некрологи».

«Соllegium» на сцене», несмотря на сходство с названием журнала, – это нечто совсем иное, но тоже сочетающее мысль научную с творчеством литературным, музыкой и театром. Жаль, что большинство вечеров нигде не «зафиксировано», кроме Программы. Эти вечера проходили каждый последний четверг месяца в Киеве, в Доме актёра, на улице Ярославов Вал, и всё, что там происходило «на сцене»: и «ведущий» доклад (обычно самого Сергея Борисовича на тему сегодняшней встречи), и выступления философско-культурологические были обычно очень содержательны – из уст профессора-философа С. Б. Крымского; даже на темы морали и гражданского долга – из среды киевской научно-культурной интеллигенции, и чтение художественных произведений – коротких рассказов, стихов, переводов, не говоря уже о выступлениях музыкально-артистических: фортепиано, скрипка, виолончель, флейта, вокал.

Причем выступающие (и это как будто бы стихийно, а на самом деле глубоко продуманно делал Сергей Борисович) принадлежали к разным поколениям: были среди них и заслуженные авторитеты, были и молодые энтузиасты, даже дети, например, внучка Сергея Борисовича – Маша Бураго. Я сошлюсь на Программы только двух таких «Соllegium»’ов на сцене» – именно они мне больше всего запомнились, хотя тематика их и, соответственно, их эмоциональное наполнение, были совершенно разными. Оба «Соllegium»’а на сцене», как гласят Программы, проходили  в 1997 году:  «Испания – Америка – Мир» 30 октября 1997 года,     а «Люди и звери» – 27 ноября того же года. Тема Испании была представлена очень разнообразно: Сергей Борисович вспоминал свои впечатления от пребывания на Кубе; А. Коваль говорил об Испании и Европе в творчестве X. ОртегаИ-Гассета; В. Пономаренко – лингвист-испанист – читал свои переводы из испанской поэзии и пел под гитару испанские народные песни; Л. Грабовская (жена Сергея Борисовича) читала свои стихи из кубинского цикла; С. Борщевский (на украинском языке) – свои новые «испанские» переводы; звучали в оригиналах  и поэтические строки знаменитого поэта Испании нашей эпохи Федерико Гарсия Лорки; А. Иващенко исполнял кубинские песни в собственном фортепианном изложении. Кроме того, выступали многие профессиональные и самодеятельные артисты, звучали украинский ансамбль «Свято музики», художественное чтение, фортепиано, аккордеон.

А вот «Соllegium» на сцене», посвященный теме «Люди и звери», Сергей Борисович проводил совсем по-другому. У самого него было большое вступительное слово, касающееся биологии, экологии и моральных проблем. И оно не было пусть даже эмоциональным, но всё же сценическим, лишь выступлением перед собравшейся публикой, а глубоко продуманным докладом, опиравшимся на серьёзный материал и носившим название «Люди и звери»: трагедия сосуществования». И. М. Крейн выступала с научным «кибернетическим» сообщением на тему «Мы и они». Мы с Н. Р. Мазепой – обе литературоведы – освещали проблему «Люди и звери» с разных точек зрения и в разном жанровом ключе: она откровенно «протестовала»: «Вредное? Полезное? Нет, живое!»; я же читала свои рассказы-миниатюры об экзотических животных – рассказы в основном документальные, лишь беллетристически оформленные: о говорящем попугае и ручном уже, живших у моих родственников и знакомых. И на этом «Соllegium»’е на сцене», посвященном как будто бы не музыкальной теме, всё равно было много музыки в исполнении лучших профессиональных пианистов и вокалистов (среди них О. Анищенко – дипломантка Международных конкурсов в Орлеане (Франция); М. Пухлянко – лауреат Международного конкурса «Золотые ключи» в Париже (Франция); профессор Н. Н. Витте и т. д.). Душой всей этой научнокультурной программы был Сергей Борисович, выполняя сложную роль участника и «дирижера» спектакля – видимого и невидимого зрителями.

В последний год своей жизни Сергей Борисович был ещё очень активен в плане общественно-научном, и я смогла убедиться в этом на конкретном примере Пушкинской (юбилейной) темы. Ведь юбилей выдающегося писателя – это всегда предпосылка двоякая: с одной стороны, она захватывает исследователя глубиной и богатством самого материала, неповторимо яркой личностью автора; с другой стороны, та огромная фактическая литература, которая уже существует по данному поводу, – популярно-критическая, биографически-поисковая и собственно научная – столь велика, так «давит» на исследователя, что желание быть оригинальным, сказать «абсолютно новое слово» становится просто навязчивой идеей. Поэтому мне, очевидно, так и запомнилось очень интересное, действительно новаторское  выступление  Сергея  Борисовича  на  Пушкинской   конференции в апреле 1999 года в Киевском национальном университете имени Тараса Шевченко. Замечу сразу, что С. Б. Бураго не передал текста своего доклада для печати в «Сборнике научных трудов»: «А.С. Пушкин и проблемы мировой культуры» (К.: Логос, 1999), а развернул его в отдельную главу под соответствующим названием в своей книге «Мелодия стиха (Мир, Человек, Язык, Поэзия)» (К.: «Соllegium», 1999). Она ещё ждёт своего вдумчивого и компетентного теоретика литературы, критика-русиста (там, в основном, материалы, посвященные русской литературе XIX и XX веков – творчеству Пушкина и Блока).

Но вернёмся к Пушкинской конференции в Киевском национальном университете. Доклад С. Б. Бураго стоял последним на Пленарном заседании в программе конференции – «О мелодии, композиции и смысле «Медного всадника» А. С. Пушкина». Я с огорчением видела, что Сергея Борисовича пока нет (может, его вообще не будет? Может, он отказался участвовать в заседании?). А «пленарные» доклады уже читали один за другим, многие из них были интересными, квалифицированными с литературоведческой точки зрения, но достаточно традиционными в своей постановке вопроса и сосредоточенными, в основном, на остро дискуссионной теме: Пушкин и Украина. И, наконец, в последний момент появляется Сергей Борисович как докладчик. Он докладывает очень живо: как опытный педагог он знает, о чем именно надо доложить, а что оставить «за кадром», в «рабочем порядке». Его тему и её раскрытие аудитория воспринимает положительно, даже восторженно, потому что Бураго удаётся сочетать трудно вообще сочетаемое: результаты конкретного эксперимента (он говорит об «акцентной частотности» «Медного всадника», о его ритмомелодике и именно мелодии данного стиха) с творческими обобщениями, т. е. органически соединяет анализ структуральный, в какой-то мере формальный, с анализом идеи, темы, художественной образности произведения, даже его «подтекста» политического, выдвигая свою версию пушкинского замысла поэмы. Обычно доклады такого типа неотвратимо «распадаются» – на анализ формальный или же только историко-литературный. А вот объединить это как раз и удалось Сергею Борисовичу и в самом докладе, и в разделе книги, «Медному всаднику» посвященном. Тут автор и доклада, и книги показал своё умение мыслить одновременно и научно, и литературно-творчески.

Во второй половине дня начались заседания секций. По программе главную – Литературоведческую секцию – должны «вести» мы с Сергеем Борисовичем – сопредседатели. Это задание ответственное: много приезжих; докладчики и авторы сообщений – люди уважаемые, но разного научного ранга (по званиям); разного возраста; рабочего опыта; разных взглядов и темпераментов. Мне неоднократно приходилось вести такие «секционные» заседания: на Славистических конференциях, «Чтениях» памяти моего отца, даже на Международных съездах славистов, и я знаю, что от председательствующего в данный момент многое зависит, от его умения поддержать «новатора» или же, наоборот, «осадить» некорректного докладчика, ввести дискуссию в нужное русло или же, напротив, «вывести» её из «узкого залива» на широкий гуманитарный «фарватер». В Киевском университете я сейчас не работаю как лектор, а лишь бываю вот на таких конференциях (как докладчик или же просто слушатель). Многих уже не знаю. К тому же, у меня остался ещё не прочитанный сегодня мой собственный доклад     о «диалогизме» «Евгения Онегина» – доклад не безумно новаторский, но я все же стремлюсь в нем объединить вопросы литературоведческие с лингвостилистикой (а как это у меня получится, как примет мои тезисы научная аудитория, конечно же, меня волнует). Сергей Борисович с пониманием и тёплым участием смотрит на меня и предлагает, что вести заседание, во всяком случае, пока я «не доложу», будет только он. Он – мужчина (всегда авторитетнее и энергичнее), и он лучше меня знает вузовского слушателя. И он действительно осуществляет своё руководство весьма решительно по содержанию, но очень вежливо и спокойно по форме. А дискуссия – горяча. Много вопросов возникает, в частности, вокруг «гофманианства» и мистики «Пиковой дамы»: Насколько тут оригинален и «загадочен» сам Пушкин? Новое ли это слово в русской прозе и т. д.? Порой создаётся такое впечатление, что Пушкин вообще ничего другого и не написал, а является автором лишь одного, единственного «нашумевшего» произведения, прославившего, однако, его имя. Совершенно забыта «Капитанская дочка», почти забыты «Дубровский» и «Повести Белкина». Они, конечно же, написаны в другом стиле, но, тем не менее, это тоже Пушкин-прозаик! Сергей Борисович мягко и уверенно обращает внимание докладчиков и слушателей именно на этот момент, а также вообще на русский аспект и русский контекст творческого величия писателя, как бы интересен ни был для кого-то Гофман.

Дальше в фокус внимания собравшихся попадает «Евгений Онегин». И тут снова много нового (подлинного и мнимого). Оказывается, что этот роман в стихах поистине неисчерпаем для исследования, хотя желание сказать «совершенно новое слово» в этом разрезе у одной молодой приезжей докладчицы противоречит всем доводам логики. Докладчица утверждает: ей удалось раскрыть «тайнопись» «Евгения Онегина» в том смысле, что главной героиней этого произведения является не Татьяна, а … Ольга Ларина, и что на самом деле Ольга – намного сложнее с психологической точки зрения, чем её старшая сестра. Удивлённый зал молчит. Чувствуя своё право сопредседателя вмешаться, я пытаюсь «жарко» вступить в спор с докладчицей, доказывая ей, что «Евгений Онегин» – отнюдь не «гофманианская» мистическая загадка, даже не «Пиковая дама», о которой сегодня столько говорилось, тем более, что характеристика Ольги даётся самим автором весьма просто и последовательно: зачем же доказывать недоказуемое и всё ставить с ног на голову? Сергей Борисович делает мне знак глазами – успокоиться и со скрытой внутренней насмешкой, а внешне уравновешенно и вежливо, заставляет докладчицу саму продемонстрировать всю абсурдность своих утверждений: докладчица ничего процитировать наизусть не может, а он как раз может, так, значит, что имел в виду Пушкин?

Мой доклад о «диалогизме» «Евгения Онегина» Сергей Борисович слушает уважительно и внимательно. Он тотчас же подмечает его сильные и слабые стороны. Ему нравится, что я понимаю «диалогизм» этого произведения не только как «внутренние» беседы персонажей в их неизменной индивидуальной характеристике, а, прежде всего, как «диалог» с читателем разных видов и везде как более широкую проблему понимания художественного произведения в читательской среде разных эпох, вплоть до «открытости финала», когда читатель сам должен многое от себя «додумать». Но Сергею Борисовичу, видимо, кажется слишком  прямолинейной и односторонней моя характеристика Ленского  как «поверхностного» романтика. Он хочет уточнить, так ли именно думал Пушкин? Может быть, я слишком снисходительна к Онегину и несправедлива к Ленскому? Я напираю на то, что часть «вторая» пушкинских мыслей о дальнейшей судьбе Ленского (если бы он остался жив: «а может быть, и то – поэта обыкновенный ждал удел…») не случайно даётся автором «Евгения Онегина» как часть вторая, наиболее вероятная, наиболее правдоподобная. Пушкин, по моему мнению, не считал Ленского ни очень умным, ни очень дальновидным. Онегина сразу же удивила его восторженная любовь к Ольге – натуре однозначно простой, далёкой от романтики, значит, и собственный романтический психологизм Ленского тоже был весьма не сложен и не глубок. Возникшая между нами беседа на тему романтизма – подлинного и мнимого – вызывает среди присутствующих новую «вспышку» интересной дискуссии.

«Пушкинская тема» фигурирует и на специальной (юбилейной) секции Международной конференции «Язык и культура» июня 1999 года. Там мой доклад посвящен переводам «Евгения Онегина»: на украинский язык Максимом Рыльским и на польский – Юлианом Тувимом, т. е. оригинальными славянским поэтами и переводчиками «высшего ранга». Сергей Борисович и тут, прослушав мой доклад, даёт ряд ценных советов. Он рекомендует мне «перевести вопрос» в более широкую и теоретически сложную плоскость и не только в разрезе национальной славянской специфики (Россия, Украина, Польша Х1Х-ХХ веков) – основной смысловой акцент моего доклада, но и в аспект ритмомелодики, с национальными традициями тоже связанной, а это уже отдельная, тоже очень важная проблема в процессе художественного  поэтического перевода. Его советами я  и воспользовалась, публикуя именно такой анализ как дополнение к моему докладу о «диалогизме» «Евгения Онегина» в статье «А.С. Пушкин и проблемы мировой культуры» (Сборник научных трудов. – Т. 1. – К.: Логос, 1999).

Об отношении Сергея Борисовича к «пушкинской теме» можно вообще говорить много, потому что речь идёт не просто об «административном» участии в Пушкинской конференции Киевского национального университета имени Тараса Шевченко  или же в Международной конференции «Язык и культура»,    а о том, что эта тема была одной из главных в научных увлечениях самого Сергея Борисовича на протяжении всей его творческой деятельности; он много думал над ней, много выстрадал, немало экспериментировал. И не только его доклад об особенностях именно «Медного всадника» как пушкинской поэмы был интересен сам по себе, но и соображения Сергея Борисовича в ходе дискуссии вокруг других докладов (ведь большинство выступавших на Пушкинских конференциях – это люди очень компетентные как специалисты). Важными остались и его замечания, пожелания, даже конкретные планы на будущее в украинской  и всеславянской пушкиниане.

Я хочу свои заметки – воспоминания о Сергее Борисовиче Бураго – закончить тем, с чего я начала: разговор о таком человеке, как он, не может ограничиться парой фраз-воспоминаний. Он – всё время с нами в своей научной, организационной, педагогической и просто творческой деятельности. Это – не метафора, это оптимистическая реальность, которая нам после него осталась.