Мені здається, що живу не я,
а інший хтось живе за мене в світі
в моїй подобі.
Василь Стус «Веселий цвинтар»

…..Глава 1
…..В которой автор, признавшись в любви к радио, рассуждает о революции и эволюции, и удивляется гораздо чаще, чем это положено разумному человеку.

…..Радио

…..– Кто изобрел радио? «Конечно же, Гульельмо Маркони», – скажут вам в Италии. «Нет, радио изобрел Томас Эдисон», – возразят в Америке. В России назовут Александра Попова, в Сербии Николу Тесла, а в Индии – Джагадиша Чандра Боше.
…..«Но как же так? – удивимся мы. – У всякого изобретения может быть только один автор». «Совершенно верно! – соглашаются французы. – И всем известно, что честь изобретения радио принадлежит Эдуарду Бранли». Впрочем, в Бразилии над этим утверждением только посмеются, ведь любой тамошний школьник знает – радио придумал Ландель де Мура.
…..…То ли речь идет о разных изобретениях, то ли просто, у каждого – свое радио.
…..Так я сказал, отключил микрофон и под финальную музыку вышел из студии. Сегодняшний выпуск был посвящен истории радио. В целом, я был доволен эфиром, вот разве что споткнулся в самом начале, но это и неплохо – прямой эфир должен быть чуть-чуть косноязычным, саму малость, конечно. Скажем, ты задумался, подыскивая нужное слово, и тысячи людей у радиоприемников предлагают свои варианты, подсказывают, предположу, не про себя, но вслух подсказывают, и достаточно громко, прямо в динамик, словно я их могу услышать. Каждый, кто слушает радио, воспринимает сказанное как то, что адресовано лично ему, только ему. В этом отличие от телевидения, где ведущий апеллирует к большинству в студии и большинству перед телеэкранами. «Мы, мы, мы…», – мычит человек в декорации, «Я», – говорит радиоведущий. Лишь Я и Ты, где Ты – слушатель, и я обращаюсь к тебе на правах собеседника, рассказчика, порой, сказочника. Если тебе интересно, ты слушаешь меня, нет, переключаешься на другой канал. Я не могу остановить тебя, сославшись на то, что меня слушают миллионы. С радио это не проходит – я ведь говорю с одним человеком, с тобой. Ты – один, т.е. Единица в энной степени; степень, в данном случае, количество аудитории и только. Я и ты в единственном числе, в абсолютном одиночестве, разве что, во время эфира, возникает эффект присутствия и у тебя, мой слушатель, и у меня, как будто ты рядом, и я говорю, глядя тебе в глаза.
…..– Алексей, можно Вас на минуту, – это меня окликнул главный редактор. – Надо поговорить.
…..Вот так, 20 марта 2020 года я узнал, что уволен.
…..– Нам всем в редакции, и мне лично нравится всё, что ты делаешь, но вот руководство…
…..– А что руководство?
…..– Для них твои программы слишком заумны, оторваны от реальности.
…..– Странно, судя по рейтингу, как раз мои программы ближе аудитории, чем многое другое, включая политику.
…..– Да, – вздохнул главный редактор. – Но речь не об аудитории, но руководстве – они не понимают.
…..– Дебилы, что ли?
…..– Дебилы, – согласился главный редактор и побрел назад в студию.
…..К слову, вскоре его тоже уволят, как и большинство сотрудников станции, а на их место придут правильные ведущие. И программы тоже станут правильными, т.е. единственно возможными.
…..Дверь за главным редактором мягко захлопнулась, а я пошел себе, браво насвистывая мелодию из «Двенадцатой ночи»: «Три весельчака мы динь динь, дон…». Как-то так.
…..Первые две недели я отдыхал, т.е. пил. На третьей взял паузу и даже умудрился подготовить две книги к печати, одна книга стихов, другая прозы – тексты лежали полгода не набранными, и вот я явил чудеса композиции и упорства, всё закончил, поставил точку, отправил издателю. Так несколько месяцев и пролетели. А потом еще несколько месяцев. За это время никаких новых предложений о работе на радио не поступило. Странно. И вправду странно – ты делаешь программы, которые слушают в разных регионах страны, программы ждут, обсуждают, т.е. твой разговор важен, а потом наступает тишина, будто бы ничего и не было.
…..Нет, конечно, на радио свет клином не сошелся, мало ли чем может заняться образованный человек здесь и сейчас. Вот, например (тут я задумался, крепко задумался на целую неделю плюс еще одна неделя, чтобы выйти из состояния тревожной задумчивости). Если отбросить обслуживание политиков, как-то спичрайтерство, комплементарные статьи и прочее скотоложство, остается только работа сторожа на стройке. Мой приятель, в прошлом известный переводчик (в одной рецензии его называли выдающимся) освоил эту профессию и, кажется, счастлив. Он сидит в своей сторожке перед экраном телевизора, смотрит патриотические фильмы, пьет пиво в окружении усталых проституток, заходящих на огонек погреться к безобидному человеку. Проститутки приходят и уходят, а он сидит, переводчик теософских трактатов – слева пустая бутылка «Львовского», справа пластиковая емкость от пива «Рогань» – живая иллюстрация концепта «гармонии сфер».
…..Впрочем, я размечтался – «поколение дворников и сторожей», озвученное стариком Козлодоевым, осталось в прошлом. Это раньше интеллигент шел в кочегарку, бросая вызов обществу, смотрите, де я такой умный, замечательный, а вот никому не нужен, разве что здесь в бойлерной, в окружении юных гениев и томных от жары поклонниц.
…..Вот и в сторожа берут не всякого. Моему приятелю просто повезло и завидовать нечего, хотя, что тут скажешь, другие переводчики завидуют. Один (бессмысленный человек, специализирующийся на испанской поэзии 16-17 веков) так и сказал о моем товарище: «Дуракам счастье». Стыдно признаться, но я с ним согласился.

..«Если задаться вопросом – кого больше на свете – умных или дураков, то всякий ответит: «Дураков, конечно». И ошибется. Дурак, в старину, слово не обидное и часто использовалось у славян в качестве второго нецерковного имени. Сыновей называли по очередности рождения: Первак, Вторак, Третьяк, а далее остальных – Другак, что в детском произношении превратилось в Дурак. Дурак оставался с родителями, в родительском доме, когда все дети разбрелись по свету счастья искать. Лежит себе на печи Иван-Дурак, ждет своего часа. А как время придет – много подвигов совершит – о том и сказки сказаны.
…..А еще сказано: «Дуракам счастье». То ли и вправду, большинство в этом мире счастливцы, то ли дураки – умные, а умные, почитай, и есть – настоящие дураки».
…..Этот фичер в 2014 году я написал для «Радио Вести». Было и такое радио, почти четыре года было, пока не закрыли. Закрывали ярко – сперва к зданию, где находилась студия, подтянули два бронетранспортера, присутствовала пехота и спецподразделения. Командиры командовали, бойцы передергивали затворы, пешеходы шарахались в стороны, но сочувственно, с пониманием – наверное, террористов ловят. Террористы, т.е. сотрудники радио мирно работали, в студии шел прямой эфир, когда дверь редакции распахнулась, и вбежали полтора десятка сильно возбужденных особей в камуфляже. Вот, собственно, и всё. Нет, не всё – на следующий день мировые агентства повысили рейтинг свободы слова в Украине. Вот теперь – всё.

…..Ассоциация первая, революционная
…..В определенном смысле, революцию можно мыслить как разновидность спора. Как сказано – в спорах рождается истина. Забавно, авторство фразы о споре и истине приписывают Сократу, который, как раз, выдвигал не идею спора, но диалога. В споре побеждает тот, у кого громче голос и аффектированнее жестикуляция. А вот в диалоге нужно оперировать аргументами – ты не столько отвечаешь, сколько спрашиваешь; тебе в той же степени важна истина, как и твоему собеседнику и вы вместе ее ищете. Впрочем, это лирика. Куда интереснее реальная или, как говорят патологоанатомы, живая история. Вот, например, Французская революция, начавшаяся взятием Бастилии. Восставшим были нужны пушки и порох, имевшиеся в крепости, а вовсе не заключенные. Но освобождение узников стало своего рода символом революции. Что до самой Бастилии, то она к моменту революции одряхлела, подрастеряла былое величие и былых узников. Всего в крепости скучало несколько сидельцев, если быть точным, семь. Четверо мошенников плюс три знатных маньяка, которым удалось избежать смертной казни за убийства и прочие шалости, и они благополучно проживали, в окружении прислуги, с хорошей кухней, вином и пр. Полагаю, вся эта компания была изрядно удивлена криками восставших, требующих свободу политическим узникам. Бастилию возьмут, примут решение ее разрушить, а на освободившемся пространстве поставят табличку «Здесь танцуют. Всё будет хорошо».
…..Предположим такой сюжет: человек бывший свидетелем взятия Бастилии, покидает Францию, например, по торговым делам, а через несколько лет возвращается. Скажем, 2 сентября 1792 года. И что же он видит? – его соплеменники, по всей видимости, исполнены стремления освободить всех узников Франции. А как по другому, он смог бы объяснить себе бегущую с ревом толпу, врывающуюся в тюрьму Ла Форс или тюрьму аббатства Сен-Жермен. «Освобождают заключенных», – скорее всего, подумал бы наш персонаж, вне зависимости от того, как он относился к французской революции. И действительно, и герои, и декорации похожи. Вот, например, Станислав Майяр, тот самый, кто балансируя надо рвом Бастилии, сумел первым дойти до ворот тюрьмы. Герой.
…..Впрочем, если бы наш любознательный персонаж посмотрел, что будет дальше, то стал бы свидетелем странного освобождения. «Отпустить!» – говорил глава трибунала Станислав Майяр и узника отдавали в руки санкюлотов, которые вилами, палками, прикладами забивали «освобожденного». Именно так – революционеры убивали контрреволюционеров, сидевших в тюрьмах. Их было много – контрреволюционеров – тут и швейцарские гвардейцы, и придворные, и министры, и священники. Растерзав принцессу Ламбаль, отрезали ей голову, водрузили на пику и понесли показать ее подруге – заключенной Марии-Антуаннетте. Войдя враж стали убивать всех подряд, уже не разбирая политических и уголовных. Зачем-то из пушек расстреляли тюремный госпиталь для душевнобольных и бродяг. Так что полюбопытствуй наш вымышленный персонаж – а что, собственно, происходит, его бы тоже, скорее всего, убили, как личность подозрительную, явно контрреволюционную. Нет-нет, ни в коем случае не любопытствовать и, тем более сочувствовать. Сохранилась реплика, записанная современником тех событий – парижанин говорит своей жене: «Всё это, без сомнения, слишком печально, но они –– заклятые враги, и те, кто освобождает от них родину, спасают жизнь тебе и нашим бедным детям».
…..Вот такое наложение одного события на другое – взятие Бастилии и сентябрьские расправы. Герои те же, но что-то поменялось – чувствуется развитие сюжета. Вот разве что табличка, которую поставили на месте разрушенной Бастилии, всё та же – «Здесь танцуют и всё будет хорошо».
…..Ну да ладно – пусть будет, как будет. В конце концов, всё делается во имя справедливости, не так ли? Как в сказке Юрия Олеши «Три толстяка». Есть три нехороших толстяка, их нужно скинуть и жизнь наладится.
…..Собственно, мы воспитаны на идеях революции, вся литература, искусство, философия об этом. Если бы в 1825 году декабристы победили, то, предположу, на просторах Российской империи никогда не было бы ни одной революции. Вечная слава этим замечательным, восторженным аристократам, большей частью мальчишкам, верившим в торжество справедливости. Кто-то хотел республику во главе с президентом Сперанским, кто-то просвещенного монарха, кто-то просто был против всего плохого за всё хорошее. Их победа, скорее всего, закончилась бы ссорой и полным разуверением во всем и вся. Но они проиграли. Или напротив – победили. Их имена в пантеоне мучеников за други своя, а сама идея революции стала смыслообразующей для многих поколений мальчишек и девчонок, даже ничего не знающих ни о Пестеле, ни о Рылееве.
…..Отсвет от декабристов-мучеников ложился на героев и антигероев, каких-нибудь каракозовых или багровых, не умевших даже объяснить причины своих поступков. Но это подробности, не отменяющее главного – революция – это хорошо, всякая революция есть благо, разве нет? Вот я скажу: Техасская революция. Раз в словосочетании есть слово «революция», то извольте сделать подобающие лица, восторженные или просто почтительные. А было так: в 19 веке Техас входил в состав Мексики. Законодательное собрание Мексики разрешило получать земельные наделы поселенцам из США по низкой цене, да еще и в рассрочку. Очень скоро в Техасе проживало больше 30 000 американцев и восемь тысяч мексиканцев. При таком количественном преимуществе платить рассрочку не хотелось. Это первая причина революционной ситуации. Есть и вторая. Американские поселенцы использовали труд чернокожих рабов, их насчитывалось порядка пяти тысяч. И тут возник правовой конфликт, поскольку Мексика законом от 1829 года отменила рабство негров. Т.е. Мексика не признает рабство, что американские поселенцы воспринимают, как ущемление своих прав. Вот, собственно, подоплека Техасской революции, целью которой являлось изъятие у мексиканцев их территории и сохранение института рабства.
…..Есть у этой революции и свои герои, и свои сражения, например, битва, которая должна была войти в историю, как великая битва за золото. Всё началось с донесения техасского разведчика по кличке Глухой Смит, что вскорости мексиканский караван повезет слитки золота для выплаты жалования солдатам и закупки снаряжения. Новость внесла оживление в ряды техасцев – дело хорошее, справедливое, золото нужно брать.
…..26 ноября 1835 года в сухой расщелине возле слияния ручьев Алазан, Апач и Сан-Педро состоялась битва. С каждой стороны было по полторы сотни участников. «Ребята! Мы умираем только раз, – скандировал командир техасцев Джеймс Берлесон. – Атакуем их!».
…..В ходе сражения было ранено несколько техасцев, мексиканцы потеряли троих и отступили, оставив навьюченных мулов.
…..Огромные седельные сумки, свисавшие по бокам мулов, радовали глаз. «Открыть сумки!» – скомандовал командир. Сумки открыли – вместо золота техасцы обнаружили свежескошенную траву, которую везли на корм мексиканским лошадям. В наступившей тишине все внимательно посмотрели на разведчика Глухого Смита. «Выходит, мы не за золото сражались, Смит, а за сено. Ты любишь сено, Смит?».
…..Что было дальше с Глухим Смитом – неизвестно. А сражение возле слияния ручьев Алазан, Апач и Сан-Педро, так и вошло в историю, как великая битва за сено.
…..*
…..Телефон зазвонил в конце седьмого месяца, в четверг, в середине дня. Собственно, к этому времени я уже не ждал предложений о работе, если звонят, то в течение первого месяца, иногда двух.
…..– Алексей Владимирович?
…..– Слушаю.
…..– У нас к Вам предложение – не хотите ли поработать на новом радио?
…..– А как называется ваше радио?
…..– Название Вам ничего не скажет. Давайте так, мы встретимся и всё обсудим. Лучше, если Вы заедете прямо на студию. Когда Вам удобно?
…..Ломаться, т.е. делать вид, что занят, я не стал: «Могу и сейчас подъехать».
…..– Отлично, ждем Вас. (Дальше следовал адрес, судя по всему, где-то на окраине, пришлось несколько раз переспросить название улицы).
…..Дорога заняла почти час (и это при том, что не было пробок). Мы фактически выехали за черту города, таксист с недоумением смотрел на навигатор, уверявший, что нужно повернуть вправо. На право, было поле, налево тоже поле, но с десятком коттеджей. И всё-таки, если ехать вправо, т.е. до опушки леса, то там, наверное, и есть искомая улица. Это я вслух рассуждаю.
…..– В лесу, что ли? – удивляется водитель, но сворачивает с трассы на проселочную дорогу. Навигатор рекомендует ехать прямо 100 метров и потом повернуть налево. Едем, поворачиваем. Лес на поверку оказался аллеей, упирающейся в двухэтажное полукруглое здание в духе конструктивизма 30-х годов прошлого века. По широким ступенькам поднимаюсь к стеклянной двери, стекло плавно отъезжает в сторону, и я вхожу в вестибюль, хотя, точнее будет сказать, в фойе театра. Сходство с театром создает галерея фотопортретов и совсем уж не конструктивистский бархат, покрывающий стены. В фойе никого, в одиночестве любопытствую, что за люди на стенах, удивляюсь – ни одного мне известного персонажа. «Наверное, сотрудники станции, – думаю. – Судя по фотографиям люди в основном немолодые».
…..– Здравствуйте, Алексей Владимирович!
…..Оборачиваюсь, передо мной высокий худой человек лет сорока–сорока пяти, на лице ни тени улыбки, а глаза смеются.
…..– Никого не узнаете?
…..– Честно говоря, никого. Вот, разве что, этот господин немного похож на академика Амосова, но под портретом другое имя.
…..– Да, это не Амосов, – соглашается, и протягивает руку: «Виктор Юрьевич».
…..Разговор, который воспоследовал, я бы назвал идеальным и по форме, и по содержанию. По форме – лаконичный, мне была показана студия (большая, светлая, великолепно оборудованная), редакционная комната и стеклянная веранда, где посреди настоящего зимнего сада располагались глубокие кресла и журнальные столики. В правом углу, что бы вы думали, находилась барная стойка.
…..Что ж, антураж, беседы, т.е. форма мне уже нравилась, а вскоре добавилось и содержание.
…..Виктор Юрьевич предложил присесть, сделал знак бармену:
…..– Мне как всегда, а что Вы будете?
…..В принципе, при приеме на работу демонстрировать свою любовь к горячительным напиткам не принято, но как-то непроизвольно произнес: «Виски».
…..Через полчаса я получил ответы, как мне тогда казалось, на все вопросы. Итак, радио называется «Уроборос ФМ», как пояснил Виктор Юрьевич, это отсыл к алхимическому символу бесконечности. Пусть так, тема алхимии мне близка, я только-только собрался явить эрудицию в данной теме, как собеседник переключился на более насущные вопросы.
…..– Вы будете получать … (Виктор Юрьевич назвал сумму ровно в два раза превышающую мои самые дерзкие ожидания) Впоследствии, гонорар может увеличиваться, но уж точно не уменьшится (здесь почему-то Виктор Юрьевич усмехнулся).
…..Большие деньги, подумал я, значит, какая-то заказуха, радоваться преждевременно.
…..– Теперь, собственно, о Ваших программах.
…..Ну, вот, началось. Семь месяцев я пребывал в ожидании, так сказать, мариновался до нужной кондиции и теперь, как полагает заказчик, соглашусь на всё. Отхлебнул виски, вздохнул.
…..– У Вас полная свобода, делайте, что считаете нужным. Но, конечно, нам бы хотелось иметь в эфире Вашу «Анималистику» или нечто на нее похожее. Что скажете?
…..– Скажу, что очень рад Вашему предложению.

…..*
..– Мы никогда не услышим, как говорил Демосфен, тембр его голоса, его интонации. Не услышим отца-основателя древнегреческой демократии Перикла, гневную речь Мартина Лютера или голос Вольтера. Увы, возможность записывать живой голос появилась лишь в 19 веке, так что большая часть истории человечества, явленная, что в спорах, что в монологах, остается для нас беззвучной.
…..Оттого все собравшиеся в редакции журнала «В мире науки» ощущали особую торжественность. Сегодня, 7 декабря 1877 года помощник изобретателя Томаса Эдисона Джон Крузи демонстрировал работу фонографа – прибора для записи и воспроизведения звука.
…..«Сейчас вы услышите голос Томаса Эдисона», – анонсировал Джон Крузи. В помещении стало тихо. Впервые в истории человечества, мысль, озвученная накануне, могла быть снова и снова услышана. Джон Крузи повернул ручку фонографа – сквозь шипение, будто сквозь толщу тысячелетий, прорвался голос Томаса Эдисона и стали различимы слова:
…..«У Мэри был барашек
…..Он белый был, как снег…»

…..Историей про Эдисона и барашка я начал работу на радио «Уроборос ФМ». Программу назвал «Люди и звери». Согласен, название несколько прямолинейное, я бы даже сказал, диковатое, но ничего другого в голову не пришло. В одном цикле я решил совместить разговор о человеческой истории в контексте истории естественной, изначальной.
…..«У Мэри был барашек.
…..Он белый был, как снег…», – повторил я, но уже не так весело, как в первый раз – дальше сюжет должен был развернуться на 180. Голос мой стал строже, а паузы протяженнее:
…..– Итак, участников трое, и, на первый взгляд, они никак не связаны друг с другом. Судите сами – мелкий торговец Уильям Кеммлер, слониха Топси и изобретатель Томас Эдисон. Объединяет их только место действия – США. Что до времени, то у каждого персонажа оно своё, и, собственно, каждую историю можно рассказывать по отдельности. Например, первый участник – Уильям Кеммлер. Уильям мечтал о славе, а заниматься приходилось пустяками – мелочной торговлей. Но Кеммлер не сдавался – о его запоях и драках слагались легенды во всех салунах Буффало. Так, в пьяном ступоре Уильям заявил, что готов перепрыгнуть на лошади вместе с телегой через трехметровый забор. В результате лошадь сломала ноги, телега развалилась. Не пострадали только забор и сам Кеммлер, продолживший возлияния в окружении восторженных поклонников. Кто знает, как бы сложилась судьба легендарного выпивохи, если бы однажды он не зарубил топором свою сожительницу, некую Тилли Зиглер. Суд приговорил Уильяма к смертной казни. Казалось, тут то и конец всем мечтам о славе. Но нет, именно 6 августа 1890 года Уильям Кеммлер и вошел в историю, как первый человек, казненный на электрическом стуле.
…..(Тут я сделал паузу, будто это конец истории, всего несколько секунд молчания и продолжил):
…..– Обратимся к другому участнику, точнее, участнице. Речь идет о слонихе Топси. Топси – азиатская слониха, выступавшая в цирке американского антрепренёра Адама Форпо в нью-йоркском Луна-парке. Дрессировщик пытался заставить слониху съесть зажжённую сигарету, и она убила его, после чего была сочтена опасной для людей и казнена электрическим током. Можно предположить, что эти две истории я объединил только по причине сходной гибели Уильямма Кеммлера и слонихи, поскольку оба были убиты посредством электричества. Что ж, действительно, гибель сходная, а главное, не случайно сходная. И если быть точным, их убили не просто током, но переменным током. Как ни странно, в данном случае это имеет значение. И на сцену выходит третий участник – изобретатель Томас Эдисон, которому нет никакого дела ни до слонихи Топси, ни до уличного торговца Уильямма Кеммлера и всё же, к их судьбам он имеет самое непосредственное отношение. Речь идет о, так называемой, войне токов, о противостоянии Томаса Эдисона с одной стороны и Николы Теслы, а также Джорджа Вестингауза, с другой, в борьбе за использование постоянного и переменного тока. Джордж Вестигауз обнаружил слабое звено системы Эдисона, отстаивавшего преимущества постоянного тока. При увеличении расстояния повышается электрическое сопротивление проводов, а также растут потери на их нагрев. Что до напряжение переменного тока, то оно легко изменяется с помощью трансформаторов. Это даёт возможность передавать ток по высоковольтным магистральным линиям на большие расстояния. Переход на переменный ток должен был стать финансовым поражением Эдисона, который зарабатывал немалую часть денег на патентных отчислениях. Чтобы не обанкротиться Эдисон решает заняться  чёрным пиаром, с целью любыми средствами дискредитировать переменный ток. Как это проще всего сделать? – внедрить мысль, что переменный ток убивает, что переменный ток опасен, в отличие от постоянного. Для этого, собственно, и были убиты Уильям Кеммлер и слониха Топси. Кеммлера, как уже было сказано, казнили на электрическом стуле. Его преступление тянуло на лет десять – он, в пьяном угаре убил неверную сожительницу, т.е. преступление жестокое, но по законам 19 века, алкогольное опьянение было не отягчающим, а смягчающим обстоятельствам, поскольку делало убийство не предумышленным. Но люди Эдисона подшустрили, и присяжные вынесли смертный приговор. Казнь Кеммлера была столь ужасной, он фактически сгорел живьем, что вызвала в обществе ужас – переменный ток страшная вещь, писали газетчики, по наущению Эдисона. Но, война токов продолжалась и дальше, на очереди была слониха Топси.
…..Топси отказалась глотать заженную сигарету и убила дрессировщика. В принципе, подай эту историю газетчики как пример жестокого обращения с животными, Топси осталась бы жива. Но Эдисон проследил, чтобы газеты написали по-другому, а именно, слониха Топси убила троих работников цирка, что было заведомой ложью. Топси казнят публично, более того, сама казнь будет снята на пленку – фильм увидят миллионы. Действительно – переменный ток убивает, что и требовалось доказать.
…..Дальше предполагалась короткая пауза, означающая поворот сюжета, но пауза затянулась – в окошке студии возник Василий Бойчук, помахал рукой и жестами дал понять, что дождется окончания эфира. От неожиданности я чуть не забыл, о чем собирался говорить. Ах, да, закончить разговор я хотел крыловской басней, предваряя ее той мыслью, что мир от масштабировался, возникла новая соотнесенность всех живых существ, новая пропорция. Были когда-то гигантские ящеры, были великаны, но исчезли. И причина исчезновения, говорил я, не в астероидах, вирусах, землетрясениях и прочем. Это следствие, а не причина –
причина в том, что все они были слишком велики, огромны для этого мира. Вот и слон стал невидимым:

Какие бабочки, букашки,
Козявки, мушки, таракашки!
Одни, как изумруд, другие, как коралл!
Какие крохотны коровки!
Есть, право, менее булавочной головки!» ––
«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!
Я чай, подумал ты, что гору встретил?» ––
«Да разве там он?» –– «Там».–– «Ну, братец, виноват:
Слона-то я и не приметил».

…..– Вы здесь работаете?
…..– Да, уже полгода, – отвечает Василий. – А вы, я так понимаю, сегодня первый день.
…..– Первый, и это надо отметить. Или у вас эфир?
…..– Нет, эфир завтра, меня вызвал Виктор Юрьевич. Меня и вас.
…..– Я так понимаю, своим приглашением на станцию я вам обязан.
…..– Не совсем, – Василий поморщился. – Здесь принцип рекомендаций не работает, только заказчик определяет, кому быть в эфире, а кому нет.
…..– Ну и ладно, так всё–таки на веранду или сперва посетим руководство?
…..– Не помешаю, – это Виктор Юрьевич подошел. – Я не отвлеку вас долго, всего один вопрос, вы позволите?
…..И вот мы сидим на веранде, за стеклом падает мокрый снег, а здесь тепло, кофе, виски и веселые растения в разноцветных горшках.
…..– Мое предложение следующее – поступил заказ на возрождение вашего шоу «Антиэволюция». Поправьте меня, если я ошибаюсь, но это была самая популярная радиопередача в 2015-16 годах. Во всяком случае, так утверждает заказчик. Что скажете?
…..Я смотрю на Василия, Василий в окно, потом на меня:
…..– Алексей все равно примет окончательное решение не раньше, чем через пять дней. Какой смысл сейчас говорить об этом.
…..По правде сказать, я не понял, почему решение о возрождении программы «Антиэволюция» я должен принять именно через пять дней:
…..– Я лично не против, – говорю. – Так что, Васыль, дело за Вами.
…..– Хорошо, я согласен, – пожимает плечами. – Пусть будет «Антиэволюция» – где же еще, как не на «Уроборос ФМ».
…..– Понятно, что ваши гонорары удвоятся, – Виктор Юрьевич допил кофе и, кивнув на прощанье, проследовал в редакционную комнату.
…..– Вы не хотите делать «Антиэволюцию»? – спрашиваю. – Понимаю, повторяться не хочется, но мы можем развернуть разговор по-новому.
…..– Дело не в этом… Давайте, лучше просто немного выпьем. У Вас, я слышал, вышло две книги?
…..– Да, при следующей встрече подарю. А Вы как?
…..Через два часа такси, оплаченное студией, развезло нас по домам, а осадок остался. Василий вел себя как-то отстраненно, от разговоров о радиостанции уклонялся, вот, разве что, говоря об общих знакомых, напоминал прежнего остроумного Бойчука.
…..Впрочем, мы и вправду давно не виделись – люди меняются.

…..Ассоциация вторая, эволюционная
…..Вот, скажем, птицы – не обезьяны, люди и прочие, но птицы. И тут же вопрос – зачем не летающим животным понадобилось становиться летающими, с чего вдруг живые организмы эволюционировали до способности летать. Как это случилось, ответить, наверное, возможно. И даже назвать неких прародителей птиц, скажем, дромеозавров и троодонтидов. Но вот зачем летать, за какими плодами, растущими на небе должно было тянуться?
…..Допустим, крылья позволили лучше охотиться или уходить от погони. Одно странно, особенно в контексте ухода от погони – крылья развились не вдруг, в одночасье. Т.е. всё время, пока длился эволюционный процесс формирования крыльев и перьев, от погони уходить всё-таки удавалось и без помощи крыльев. И тут важно помнить, что масса перьев или равна или превышает массу тела самой птицы. Если главной задачей отбора было уходить от погони или догонять, то зачем тогда происходило утяжеление, и, что важно – постепенное утяжеление, когда до момента взлета оставались десятки миллионов лет.
…..Собственно, на время, как главный ингредиент эволюционного супа, можно списать всё. Вот, разве что, осталось договориться, как воспринимать время.
…..Одни представляют, что мы движемся вдоль времени, как вдоль стены с картинками. Другие же напротив, полагают, что мы неподвижны, время вращается вокруг нас. Эти два подхода примеряет комната страха, комната неожиданностей – был такой аттракцион. Ты заходишь в помещение, садишься на скамейку, и вдруг начинаешь вместе со скамейкой вращаться. Разум не успевает среагировать, что ты не пристегнут, значит, если бы всё было взаправду, ты бы свалился вниз головой. То есть тебе кажется, что ты вращаешься вместе со скамейкой. На самом деле, вокруг тебя вращается комната. И эта вращающаяся комната и есть зачастую наше представление о мире, наше суждение, наши истины. И среди прочих, даже та, что всё это фокус, что это не ты, а комната вращается, но это, как ни странно, сути не меняет.
…..В трактате «О полете птиц» Леонардо да Винчи писал: «Птица есть действующий по математическому закону инструмент, сделать который в человеческой власти со всеми его движениями».
…..Эти слова вдохновили французского инженера Клемана Адера на создание первого в мире аэроплана. Размах крыльев, напоминавшие крылья летучей мыши, был 14 метров, длина самолета шесть с половиной. Внутри фюзеляжа Клеман разместил паровую машину в двадцать лошадиных сил, которая должна была раскручивать пропеллер. Получилась громоздкая, триста килограммовая конструкция, плюс вес самого пилота.
…..В 1890 году в парке замка Арменвийер, самолет управляемый Клеманом Адером оторвался от земли и пролетел целых 50 метров.
…..С тех пор прошло больше ста лет, а вот загадка осталась: как вообще это изделие, представляющее собой паровую машину на трех колесах с крыльями, сумело, пусть ненадолго, но подняться в воздух. Возможно, причину нужно искать не в математических расчетах и законах физики. Как писал в том же «Трактате о полете птиц» Леонардо да Винчи: «Построенному человеком инструменту не хватает лишь души птицы, которая в данном случае должна быть заменена душою человека».

…..*
…..Итак, пришел мой пятый рабочий день. С утра я был весел, бодр и в меру задумчив. Эфир получился легким, а для финала припас историю о Симоне Перейнсе, которого потомки назовут мастером религиозной композиции.
…..– Летнее утро 1568 года, мой персонаж тяжело просыпается. Снилось: его в санбенито под барабанный бой тащат на костер. Симон резко приподнялся на кровати. «О, Святая Мария! – застонал художник – Что я наделал!» И правда, накануне изрядно выпив агуардиенте, он заявил приятелю, что рисовать лики святых глупо, куда разумнее писать портреты грешных, поскольку грешные могут расплатиться.
…..«Донесет!» – метался по комнате Перейнс. – Лучше уж самому явиться с повинной».
…..– Ты виноват, сын мой, – молвил инквизитор, глядя сверху вниз на испуганного художника. – Гордыня – великий грех, но мы спасем тебя.
…..Из соседней камеры донесся истошный вопль.
…..– Отныне, – продолжал инквизитор – Ты будешь писать только лики святых.
…..– А на что я буду жить, святой отец?
…..– Жизнь – это великий дар. Неужто, ты ждешь от Церкви большего?

…..*
…..На пороге студии меня ожидал Виктор Юрьевич.
…..– Нам надо поговорить.
…..Я бодро шагнул в сторону веранды, но Виктор Юрьевич жестом остановил меня, и пригласил в свой кабинет. «Прошу Вас, – сказал он, – Виски, коньяк?».
…..– Пусть будет виски, – что-то мне всё это не нравилось, хотя, почему, собственно? Отличный односолодовый виски в стакане, стакан в руке, я весь – внимание.
…..– Как Вам у нас работается?
…..Странный вопрос – работаю я не в коллективе, а сам по себе, с отдельными представителями радиостанции пару раз выпил и всё. Видимо, в этом дело. Зря выпил, болтал много.
…..– Хорошо работается.
…..– Ну, вот и замечательно, для нас очень важна атмосфера настоящей радиостанции, не придуманной, не бутафорской, но такой, как на самом деле.
…..– Полагаю, из ныне действующих, это лучшая радиостанция. Я еще, правда, не успел послушать программы коллег, но многих давно знаю – все они профессионалы. Тот же Бойчук, например.
…..– Да, конечно, у нас нет случайных людей, что называется, с улицы. Все, кто работает на «Уроборос ФМ» имеют… (Виктор Юрьевич запнулся) имели свою аудиторию.
…..– К слову, раз Вы уже заговорили об аудитории, я забыл спросить на какой частоте мы выходим. В сети я не обнаружил нашу станцию.
…..– Опять же, – продолжил Виктор Юрьевич, словно не слыша моего вопроса. – У нас нет цензуры, языковых квот, темников и прочего. Каждый говорит лишь о том, что ему видится важным и интересным. Это имеет значение, не так ли?
…..– Конечно, – соглашаюсь с очевидным. – Отсутствие цензуры радует.
…..– Вот, хорошее слово «радость», – Виктор Юрьевич подливает мне виски, улыбается и говорит: «Видите ли, Алексей, у нас не только свои ведущие, но и своя аудитория. Собственная».
…..– Что-то вроде кабельного телевидения.
…..– Почти, с небольшими оговорками. Но прежде, чем продолжить разговор, я бы хотел выплатить Вам гонорар за пять рабочих дней. (Виктор Юрьевич взял со стола упитанный конверт и протянул мне). Это на случай, если вдруг Вы захотите прервать беседу и получится
так, что станция останется Вам должна. А мне бы этого не хотелось.
…..Конверт механически засунул во внутренний карман пиджака, одним глотком допил виски, и налил еще.
…..– Я так понимаю, сейчас я услышу что-то интересное.

…..Притча про землю

…..Интродукция
…..Луи Дежан, сколько себя помнил, мечтал о своем цирке. О власти мечтал племянник Наполеона, Шарль Луи. Время шло. Луи Дежану удалось собрать свою труппу шапито, а Шарль Луи Наполеон, после революции 1848 года стал президентом Французской республики.
…..«Хорошо бы иметь в Париже свой собственный цирк, а не трястись по дорогам Франции», – вздыхал Луи Дежан. «Как я ненавижу республику! – скрипел зубами президент Франции, вынужденный ежедневно любезничать с республиканцами. – Я хочу быть императором!».
…..Мечты сбываются. Тот, кто, вступая в должность президента, торжественно клялся защищать идеалы революции, организовал заговор против Республики, и провозгласил себя императором.
…..Да и у Луи Дежана дела шли неплохо. 11 декабря 1852 года, через несколько дней после коронации Шарля Луи Наполеона, он открыл свой собственный цирк и, на всякий случай, назвал его в честь императора – цирком Наполеона.
…..Впрочем, спустя несколько лет название пришлось менять – новая революция свергла монархическое правительство, и теперь цирк именовался Национальным.
…..Устал Луи Дежан, не стал дожидаться, пока произойдет очередной переворот и продал цирк.
…..Вышел, посмотрел в последний раз на свое детище, вздохнул – и правда, настоящий дворец, да и место выбрано удачно – между площадью Республики и площадью Бастилии.

……***
…..Жили-были два брата, Андрей и Виктор. Их отец, Юрий Степанович, в бытность советской власти, служил по спортивному ведомству при ДОСААФ. Человеком был осторожным или, как говорили его бывшие коллеги на поминках, честным. Так или иначе, при разделе в 90-е казенного имущества, досталось Юрию Степановичу партия чешских кроссовок (720 пар), 43 борцовских коврика, три комплекта костюмов для горнолыжного спорта, но без лыж и один гимнастический козел. Кроссовки удалось обменять на полторы сотни литров спирта, что заложило основу семейного бизнеса. Что до гимнастических ковриков и горнолыжных костюмов, их украли, обделенные при разделе бывшие коллеги Юрия Степановича. Остался только козел, посреди разграбленного казенного склада. Поначалу, Юрий Степанович раздосадованный кражей, пнул спортивный снаряд (год выпуска 1967, артикул ААИ54) и гордо вышел на улицу, но вскоре вернулся. Здесь, собственно, и начало истории. Козел нужно было где-то хранить (а еще, конечно, полторы сотни литров спирта, разлитых в хрупкую стеклянную тару). Украденное ни кем-нибудь, а своими борцовское снаряжение и горнолыжные костюмы, добавили Юрию Степановичу щемящую ноту в разговоре с начальством: «Как же так? Я честно отработал больше четверти века, а меня без копейки на улицу…».
…..В итоге, бывшему сотруднику ДОСААФ выделили участок, отведенный когда-то под спортивную базу для молодежной сборной по футболу. Базу так и не построили, но по бумагам она числилась, как пребывающая в строительстве. На самом деле, в пяти километрах от Киева, если взять вправо от шоссе, на трех гектарах, находилось поле, оканчивающееся неглубоким лесом. Юрий Степанович так и не успел по-настоящему оценить подарок стремительно угасающей советской власти – через несколько лет, а именно в 1994 году он скончался, а его сыновья, Андрей и Виктор, оказались наследниками земли, совершенно не имея представления о том, зачем им это надо.
…..К этому времени у семьи было две наливайки на Шулявке (кафе «Сюрприз» и «Рюмочная»), небольшой цех в селе Троещина по производству элитного алкоголя и мастерская по ремонту сумок, зонтов и обуви. Вся эта индустрия, пока был жив Юрий Степанович, приносила неплохой доход, даже с учетом отчислений рэкету и прочей милиции. Юрий Степанович умел договариваться, сказывалась старая бюрократическая школа, с которой не под силу было тягаться трехклассным малиновым пиджакам. Но, увы, в 1994 году братья оказались предоставлены сами себе, одному было 21, другому 19.
…..Сперва злые люди отжали кафе «Сюрприз», потом сгорел цех на Троещине (Обидно, только-только наладили линейку по производству болгарского коньяка «Слынчев Бряг»). Сама собой закрылась «Рюмочная» и от окончательного разорения спасала лишь ремонтная мастерская и ее единственный работник Григорий Саввич (по кличке «Сковорода»). Вот тут-то Андрей и вспомнил слова отца об участке земли, что где-то под Киевом. Первая мысль была продать и уехать куда-нибудь, например, в Германию. Мысль о Германии подсказал Виктор, на тот момент студент КПИ – умному человеку, говорил он, там всегда найдется работа. Андрей мечтал об Америке, но, в итоге, с отъездом пришлось повременить – покупателей не нашлось.
…..Про землю то вспоминали, то забывали – жизнь как-то наладилась и без продажи отцовского наследства. Андрей занялся строительным бизнесом, а Виктор компьютерами. Лишь в начале века, тема земли возникла снова. «Мы владеем богатством, а не умеем им распорядиться, – убеждал Андрей Виктора. – Целых три гектара можно отвести под ферму – один гектар под зерновые, второй под парники, а на третьем, построим настоящий фамильный дом с парком и фонтанами».
…..Коммерческая смекалка Андрея у Виктора сомнений не вызывала – пусть будет ферма, так решили братья и вложили деньги в строительство четырех парников, чтобы выращивать элитные сорта помидоров. Первый урожай праздновали как небольшую сельскую свадьбу – пять нанятых на сезон сельхоз работников перепились и устроили поножовщину, приезжала милиция, выбили стекло в парнике, где прятался особо буйный крестьянин, взяли в виде штрафа ящик коньяка и две бутылки водки.
…..И всё же братья были счастливы – им удалось вырастить уникальные сорта из семейства пасленовых. Внешне помидоры красотой не отличались – черные, скрюченные, они смотрелись уродцами рядом с простыми красными помидорами, которыми торговали на трассе окрестные бабушки. Работник с фермы пытался объяснить подъезжающим автомобилистам ценность и вкусовые качества товара, даже предлагал попробовать. Автомобилисты смотрели с недоверием на ведра, наполненные до верху черными, как смола плодами и уезжали. В итоге, бабушки, торговавшие автохтонными помидорами, ополчились на продавца с фермы – из-за него страдала их торговля. Скажем, однажды остановилась дорогая иномарка, оттуда вышел серьезный, хорошо одетый господин, долго смотрел на продукцию братьев и молвил: «Чернобыль, твою мать».
…..Но ребята не сдавались и уже через полгода сеть ресторанов «Краплёная карта» в результате близкого знакомства Андрея с женщиной-маркетологом, согласилась выкупать всю партию помидоров. Будущую сделку отметили шумно и стали ждать нового урожая. Урожай не подвел, но чуть раньше случилась очередная революция, женщина-маркетолог эмигрировала в Израиль, а сеть ресторанов закрылась.
…..К счастью для братьев, строительный бизнес и компьютеры, позволяли не только существовать, но и дальше вкладываться в отцовское наследство.
…..«Плевать на мораль, – убеждал Андрей брата. – Земля должна кормить, так пусть лучше на ней будет бордель, чем вообще ничего». Идея публичного дома пришла к Андрею после знакомства с творчеством Тулуз-Лотрека в иллюстрированной книге-биографии авторства Перрюшо. Книгу Андрей не читал, а картинки смотрел и в его сознании возник настоящий парижский бордель в предместье Киева. Изысканная обстановка, развратные, но не пошлые дамы, дорогое вино, в фойе – французский шансон. К реализации проекта Андрей подошел серьезно: во-первых, развелся, во-вторых, купил за безумные деньги кресло-качалку, в котором, по словам хозяина антикварного салона Семена Гусицкого, отдыхал сам Бальзак. Виктор спросил брата, причем тут Бальзак и услышал: «Заведение назовем «В гостях у Оноре» – если будет проверка, скажем, у нас литературный салон.
…..«Литературный салон» открылся через полгода. Строительная бригада Андрея в сжатые сроки возвела нечто, издалека напоминающее мельницу. Сходство достигалось с помощью пропеллера, вращающегося на крыше. Пропеллер был настоящим, приводные ремни соединяли его с электрическим двигателем, работающим днем и ночью. Единственная сложность заключалась в системе передач, точнее, в ее отсутствии – винт крутился слишком быстро, слегка раскачивая крышу. Так было и в день открытия, дул порывистый осенний ветер, усиленный работой вентилятора; конструкция «Литературного салона» подрагивала, голос Азнавура слегка заглушал шум работающего мотора.
…..Посетители, три клерка «Укрсибанка», в котором Андрей намеревался взять кредит, нервно топтались в фойе и бессмысленно хихикали в ожидании «развратных, но не пошлых дам». С последними получилось непросто – ни полтавские, ни житомирские Андрея не устраивали, все они были слишком обыкновенными: «Не то», – вздыхал он, снова и снова разглядывая композицию «В постели» кисти Тулуз-Лотрека. В итоге, пришлось раскошелиться на высокий штиль – во Львове, Андрею посчастливилось нанять трех, судя по фотографиям, неординарных девиц. Переговоры шли в течение месяца по переписке в интернете, и вот ранним утром на маршрутке «Львов-Киев», девушки прибыли – две худые и одна тощая.

…..…Салон «В гостях у Оноре» несколько месяцев приносил доход, достаточный, чтобы оплачивать питание барышень, и труд электродвигателя. Еще немного, верилось Андрею, и предприятие заработает на полную мощность. В определенном смысле, так и случилось. В 2014 году произошла еще одна революция и к девушкам, проживающим в доме с пропеллером, потянулись земляки. На стене фойе появилась надпись: «Смерть ворогам!»
…..Первым, кто почувствовал себя врагом, был Андрей.
…..– Вы хто, музщщина? – спросила его худая Марьяна. – Цэ частна территория!
…..– Так, – согласился с ней человек в камуфляже, раскачиваясь в бальзаковском
кресле. – Ану, пишов!
…..Все попытки по суду вернуть собственность ничего не дали.
…..– Да, брось ты это, – говорил Виктор.
…..– Нет, так нельзя, надо бороться.
…..Но тут произошло два события: во-первых, часть революционеров отправилась воевать на Донбасс, так что дом опустел почти наполовину. Во-вторых, оставшиеся (несколько особо агрессивных бойцов, находившихся на вершине сексуальной цепочки), затеяли передел территории. Проезжающие по трассе слышали выстрелы, один протяжный крик и последовавший за ним взрыв, предположительно ручной гранаты РГД-5. Огонь охватил здание, из которого успели выбежать только три барышни, в чем мать родила – две худые и одна тощая.

…..Виктор Юрьевич внимательно посмотрел на меня: «В этом месте, как правило, слушатели смеются. Видимо от многократного исполнения, история несколько поистрепалась».
…..– Насколько я понимаю, мы находимся на этих самых трех гектарах.
…..– Совершенно верно, только события, о которых я поведал, произошли чуть южнее, ближе к трассе. Это, так скажем, история Андрея.
…..– И когда же начинается Ваша история?
…..– Прямо сейчас и начнется. Предлагаю продолжить разговор на улице, поближе к наглядному материалу.
…..В редакционной комнате накидываю пальто и вот мы спускаемся по широким ступеням особняка на аллею, ведущую к шоссе.
…..– Давайте повернем влево, – говорит Виктор Юрьевич. – Там Вы еще не были.
…..Действительно, аллея продолжается и в другую сторону, но недолго – через несколько десятков метров начинается невысокий ельник, над которым покачивается одинокая сосна.
…..– У меня непростая задача, – усмехается Виктор Юрьевич. – Успеть столько рассказать до того, как мы дойдем до этих деревьев.
…..– Можем обойтись без наглядности, – говорю. – Вы, как выяснилось, отменный рассказчик, а у меня всё в порядке с воображением.
…..– Нет, нет, идемте, – мне всегда удавалось уложиться в это расстояние.
…..Мы то останавливаемся, то снова идем, дважды поворачиваем к особняку, топчемся на месте, но, так или иначе, деревья всё ближе. А Виктор Юрьевич говорит, говорит…
…..– Итак, я потерял брата. Дело не в том, что прогорела очередная коммерческая затея, и я, и Андрей много раз начинали с нуля, но здесь другое. Отцовский подарок оказался непосильным. Признать это, значит, разувериться в самом себе. Андрей признал. Впрочем, его признание имело свои последствия – засовывая в багажник черный от сажи пропеллер, он произнес: «Есть земля, которая кормит, а эту землю саму нужно кормить. Она сожрет всё, а потом и тебя сожрет!».
…..Вскоре Андрей уехал из страны, я отговаривал его, мы поругались и, с тех пор, ни разу не виделись. А я снова и снова возвращался к его словам, про землю, которую нужно кормить. Так, благодаря Андрею и пришло решение.
…..…Что-то зябко на улице, ветрено, поднял воротник, поежился. Мелодраматичная история, судя по всему, подходила к концу, а я пока так и не понял, к чему всё это.
…..– Действительно, что может быть очевиднее, – продолжал Виктор Юрьевич. – Вот, скажите, Алексей, какая первая ассоциация возникает у Вас при словосочетании «кормить землю»?
…..– Удобрения, что ли?
…..– Нет, ну не так буквально.
…..Дурацкий вопрос. Я всегда исходил из идеи пользы и бесполезности, глагол «кормить», мне понятен в контексте помощи бездомным котам и собакам; при чем тут земля, что с большой, что с маленькой буквы?
…..Виктор Юрьевич делает глубокий вдох и произносит: «Кладбище».
…..– ?
…..– Андрей, сам того не понимая, подсказал, как правильно распорядиться землей. Мы вбухали сюда целое состояние и что же? Выращивали помидоры – не получилось. Бордель сгорел. Была у меня мысль продать участок под коттеджный городок, но тут уже мне стало неловко перед отцом. Получается, я продам землю и всё – не будет у меня этих трех, пусть даже бесполезных, гектаров. Значит, и для меня отцовский подарок непосилен. Так что идея кладбища оказалась единственной, позволяющей сохранить чувство собственного достоинства.
…..Ельник вблизи был не плотным, деревья росли в шахматном порядке и вскоре мы вышли на невидимый с крыльца особняка, участок.
…..Собственно, да, это было небольшое и очень ухоженное кладбище. Надгробья над могилами, в основном из белого мрамора, напоминали что-то знакомое, родом из детства. Этот эффект «дежавю» усиливался благодаря вмонтированным в мрамор зеленым и красным лампочкам. Зеленые огоньки горели над тремя могилами, остальные светились красным. Подойдя ближе, я понял, на что это похоже – скульптор создал подобие советских радиоприемников, сохранив даже ручки настройки слева и справа, и выпуклый лоб динамика.
…..– Вот мы и пришли, – констатировал Виктор Юрьевич.
…..– Не понимаю, – представляю, как я выглядел со стороны, таращась на окружающие меня могилы. – Что это?
…..– Кладбище, – отвечает. – Во-первых, кладбище, а во-вторых, Ваша аудитория.

…..*
…..В 2015 году в переулке имени Дарвина, Виктора Юрьевича окликнул бывший сослуживец отца. Разговорились, повспоминали Юрия Степановича, договорились снова встретиться. Уже на следующий день телефон Виктора Юрьевича зазвонил – Вениамин Борисович приглашал навестить одинокого старика, поболтать о том, о сем, как было сказано, «не без пользы для Вити». В двухкомнатной сталинке было уютно и чисто, на столе в военном порядке располагались: графин водки, селедочница, блюдо с дымящимся отварным картофелем, аккуратно нарезанная московская колбаса и баночка шпрот.
…..– Есть у меня мечта, – говорил Вениамин Борисович, наполняя винтажные рюмки водкой. – Хочу лежать на собственном кладбище, чтобы вокруг не было всяких сумасшедших. Досадно целую вечность иметь соседом какого-то национал-упыря или, того хуже, нынешнего чиновника. Ведь идиоты, Витя, абсолютные идиоты.
…..Выпили. Повздыхали. Виктор Юрьевич вздыхал вполне убедительно, поскольку водка, которой его угощал хозяин, была явно паленая. «Завтра будет жуткое похмелье», – снова вздохнул Виктор Юрьевич, глядя, как Вениамин Борисович разливает новую порцию.
…..– Я рад, Витя, что ты меня понимаешь, не зря мы с твоим отцом дружили. Между прочим, это я тогда помог ему с участком под Киевом. Пять гектаров, шутка ли?
…..– Три.
…..– Ну, три – тоже немало. Продали, небось, землицу?
…..– Нет, не продали, – Виктор Юрьевич на паленую водку больше не сетовал, слушал.
…..– Знаю, что не продали, так спросил, чтобы понять, доверяешь ты мне или нет. Еще знаю, что кладбище хочешь сделать, да только не выйдет у тебя ничего. Кладбище – не бордель или кабак, тут связи нужны. Связи и деньги.
…..Суть предложения Вениамина Борисовича сводилась к следующему: документацию и первичное финансирование он берет на себя. В свою очередь, Виктор Юрьевич обязуется создать особые условия.
…..– Кладбище только для своих, это раз. Два, я хочу слушать радио.
…..«Вот обидно, – подумал Виктор Юрьевич. – А всё так хорошо начиналось».
…..– Ты на старика не смотри, мол, из ума выжил. В своем я уме, не переживай. А про радио сказал не просто так – ученые доказали, что мозг умирает не сразу, а постепенно. Получается так, в линейном, т.е. нашем времени, это недолго, а если спроецировать на вечность – совсем другой коленкор. Вот я и подумал, хорошо бы лежать не в тишине, а слушая Утесова или Анни Вески. И чтобы диктор был взаправдашний, для меня лично вел программу «По заявкам радиослушателей».
…..– Технически, наверное, это возможно, – после выпитой рюмки произнес Виктор Юрьевич. – Но что значит «кладбище для своих»?
…..– То и значит. Назовем предприятие «Клуб любителей Радио». Это будет первое в мире радиофицированное кладбище, где не покойники (не нравится мне это слово), но слушатели. Что скажешь?
…..– Давайте, попробуем.

…..Оказалось, что Вениамин Борисович продумал всё до мелочей, включая форму надгробий. Но, что куда важнее, коммерческую составляющую. Заказчик (он же Слушатель или его родственники) формулирует музыкальные, литературные, а так же идеологические предпочтения, которые должны быть учтены при составлении индивидуального репертуара. Исполнитель (за ежемесячную абонентскую плату, которую можно внести впрок) обязуется предоставить слушателям соответствующий контент, постоянно обновляемый в режиме реального радио. Впрочем, как организовать полноценную радиостудию, Вениамин Борисович не очень понимал. «Ты человек молодой, Витя, тебе и карты в руки. Найди нормальных ведущих, оборудование закупи, провода всякие, микрофоны и прочую электрику. У нас в армии, помню, радиорубка была при дизельной станции, в том же кузове. Но, если что, можно и отдельное помещение сделать – тут, главное, идея».

…..Как ни странно, всё получилось. Заминка была только с выбором локации самого Вениамина Борисовича, именуемого в документах «Слушатель номер первый». Он долго что-то высчитывал, даже ложился на землю, недовольно кряхтел, но, в итоге, согласился с участком на северо-западе, недалеко от сосны. Вскоре, в «Клубе любителей радио» прибыло. Двое слушателей (друзья Вениамина Борисовича) аккуратно расположились в радиофицированных гробах, по обе стороны участка Первого Слушателя. Сам номер первый руководил закладкой, проверял звук, лежа то в одном, то в другом гробу, а после долго ругал Виктора Юрьевича, за отсутствие репертуара. «Нечего слушать, одна сплошная самодеятельность», – кричал он. «Дайте время, – оправдывался Виктор Юрьевич. – Будет настоящее радио».
…..Через два года Вениамин Борисович присоединился к слушателям, а Виктор Юрьевич, к полному удивлению для себя самого, увлекся созданием настоящей радиостанции, с полноценными авторскими программами, новостным блоком, прогнозом погоды и спортивной рубрикой.
…..– Вот, пожалуй, всё, что я хотел рассказать, Вам, Алексей. Если есть вопросы, то задавайте.
…..– Смешно, – пожал плечами.
…..– Необычная реакция, как правило, в этом месте уже никто не смеется.
…..– А что козел?
…..– Не понял.
…..– Козел, год выпуска 1967.
…..– А, Вы про гимнастический снаряд? Хранится в подвале. Хотите посмотреть?
…..Я развернулся и широким шагом направился в сторону шоссе.

…..*
…..– Здравствуй, Алексей Валерьевич, дорогой мой друг!
…..Пишет тебе твой друг (тут я икнул и перечитал написанное). Второй «друг» лишний. Что же получается – пишет тебе – а кто, собственно, пишет?
…..Всё удалил и начал заново:
…..– Здравствуй, Алексей Валерьевич, единственный человек, с которым я могу поговорить про радио.
…..Всхлипнул и непонятно к чему дописал:
…..Казимир Малевич, автор «Черного Квадрата» и «Белого Квадрата», говорил: «Искусство недвижно, ибо совершенно».
…..Десятилетием раньше, нью-йоркский изобретатель по фамилии Карковски получил патент под номером, не помню каким, на новый способ сохранения покойников. Карковски предлагал помещать почивших родственников в стеклянный куб, в котором, по словам изобретателя, «покойник будет сохраняться неопределенное время в идеальном и жизнеподобном состоянии». Родича, по желанию заказчика, можно было разместить в гостиной или в спальне. В рекламном проспекте утверждалось: «Строгие очертания куба придадут неповторимый облик любому помещению».
…..Аминь.

…..Ассоциация третья, примиряющая

…..Из записи операции лоботомии Розмари Кеннеди:
…..«Мы прошли через верхнюю часть головы, я думаю, что она не спала. Я сделал хирургический разрез в мозг через череп. Рядом со лбом. С обеих сторон. Мы только что сделали небольшой разрез, не более дюйма. Инструмент, который доктор Уоттс использовал, выглядел как нож для масла. Он повернул его вверх и вниз, чтобы разрезать ткани головного мозга. «Мы вставляем инструмент внутрь», – сказал он. После того, как доктор Уоттс сделал разрез, доктор Фримен начал задавать вопросы Розмари. Например, он попросил её процитировать молитву Господню или спеть «Боже, благослови Америку».
…..… В 50-е года прошлого века по Америке колесил лоботомобиль. Так называл свой фургон, в котором делались операции на мозге, психиатр Уолтер Фримен. С помощью хирургического инструмента, напоминающего нож для колки льда, он отъединял лобную долю от других долей мозга. Психиатр утверждал, что, таким образом, из «душевной болезни» пациента устраняется эмоциональная составляющая. С помощью лоботомии предлагалось лечить большинство психических расстройств – от бессонницы и депрессии до шизофрении. Процедура пользовалась успехом – посмотреть на операцию, как на цирковое представление, собирались десятки зрителей. Фримен переходил от одного пациента к другому, так что действие получило название «конвейера лоботомий». Среди тысяч пациентов психиатра были Роуз Кеннеди, сестра Джона Кеннеди и голливудская актриса Френсис Фармер . После операции обе так и не оправились.
…..«Пациенты должны жертвовать частью своей силы», – утверждал Фримен, называя лоботомию «милосердным убийством души».

…..*
…..2013 год, начало октября, на встречу пришел чуть раньше, стою, курю. Рядом круглый папаша громко поучает тощего сына:
…..– А это наш великий философ Григорий Саввич Сковорода.
…..– Извините, – вмешиваюсь из дурацкой привычки всё объяснять. – Это Самсон, разрывающий пасть льву, а памятник Григорию Саввичу чуть дальше.

…..Я здесь, чтобы по просьбе моего приятеля, провести небольшую экскурсию по Подолу для его друзей. Экскурсия получилась так себе – подошли к Ильинской церкви, потоптались. Говорю, это – место силы, здесь находилась первая Церковь на Руси, дальше порассуждал об Аскольде и Дире, хазарах и немного о гуннах. Чувствую – мимо кассы. Дошли до первого кафе и остановились.
…..– Давайте, зайдем, – сказал Алексей Валерьевич.
…..Мой новый знакомец с интересом разглядывает винегрет, в котором вместо соленых огурцов, селедка.
…..– Вкусно, – говорит.
…..– Да, – отвечаю.
…..– Национальная кухня?
…..– Возможно.
…..Выходим на улицу покурить.
…..– Я, собственно, запускаю разговорное радио в Украине. Что скажете?
…..– Хорошее дело, наверное. Я, если честно, радио не слушаю.
…..– Потому что нечего или потому что не любите радио?
…..Алексею Валерьевичу мой ответ, по всей видимости, важен, он ждет.
…..– Вот Вы говорите – «разговорное радио», т.е. только монологи, диалоги и никакой музыки?
…..– Да.
…..– Любопытно.
…..Действительно, любопытно. Происходила одна из главных встреч в моей жизни, а внутри ничего не ёкнуло, только и сказал: «Давайте вернемся, горячее, наверное, уже принесли».

…..Через месяц заработает самое лучшее радио – «Радио Вести», в первый и в последний раз украинский эфир наполнится смыслом. Да, в первый и в последний раз.
…..Что до Алексея Валерьевича, Леши, то он станет мне другом, одним из немногих собеседников. Однажды скажет: «Радио – лучшая работа на свете». Я соглашусь с ним, только слово «работа» мне не нравится. «Радио – это театр, – скажу. – Настоящий театр».
…..– Что ж, театр, так театр, – улыбается Леша. – В конце концов, у каждого – свое радио.

…..Послесловие

.….30 ноября 1954 года жительница штата Алабама Энн Элизабет Ходжес, проводила мужа на работу, убралась по дому, приготовила обед, устала и прилегла на диван. Самое время – как раз начиналась ее любимая музыкальная программа. Сперва зазвучал композиция Билла Хейли Rock around the clock. Песня нарушила дремотное состояние Ходжес, рука уже потянулась, чтобы выключить радио, как диктор объявил следующую песню – «Earth Angel» группы The Penguins. Из динамика полилась спокойная, чарующая музыка:

О, ангел, о, ангел, будь же со мной…
Моя дорогая, любил тебя всегда…
И я как дурак, дурак, что влюблен в тебя
Энн перевернулась на другой бок, зевнула: «Бывает же настоящая любовь».
Голос вкрадчиво продолжал:
Надеюсь, мечтаю, что когда-нибудь я стану
Причиной твоего счастья…

…..На этих словах прямо из потолка вылетел огненный шар, ударил в радиоприемник и срикошетил в Энн Элизабет Ходжес. Это был первый известный случай в мировой истории, когда метеорит попал в человека. Энн отделалась ожогом, ушибами руки и бедра. Дальше был госпиталь, многочисленные интервью, развод с мужем, который хотел продать злосчастный метеорит, а Энн не хотела. По прошествии времени, когда все страсти улеглись, остались дыра в крыше, разбитый радиоприемник, а еще песня, которая cтала хитом сезона и звучала из каждого окна:

Моя дорогая, любил тебя всегда…
И я как дурак, дурак, что влюблен в тебя.

…..Песенка группы The Penguins побежала по проводам, сразу к четырем слушателям, призывно мигающим зелеными лампочками. Виктор Юрьевич пояснил, когда горят красные, когда зеленые огоньки: «Зеленый, значит, звучит авторская программа, заказанная для конкретного слушателя».
…..– А если красный?
…..– Тогда тихо. Слушатель в ожидании.
…..Разговор происходил в день моего возвращения. Вышел из такси и отправился не в студию, а в сторону деревьев. Походил между могилами, задумчиво, как это и положено человеку, вернувшемуся после долгого отсутствия в родные края. Уже хотел было уходить, как увидел Виктора Юрьевича, радостно идущего навстречу.
…..– Я надеялся, что Вы вернетесь.
…..– Да, я вернулся, – говорю.
…..А вот почему вернулся? Хороший вопрос, на который нужно ответить, хотя бы себе самому – только ли из-за денег, или есть еще какая причина. Допустим, из-за денег, тогда не нужно готовиться к эфиру, подбирать слова, да и слов не нужно – можно, например, мычать целый час или просто молчать.
…..– Так бывает поначалу, – говорит Виктор Юрьевич.
…..– Значит, Вы слушаете радио?
…..– Скажем так, подслушиваю. Иногда включаю трансляцию у себя в кабинете. По договору я обязан контролировать эфир, как раз на тот случай, если ведущие начнут саботировать.
…..– И, что же, саботируют?
…..– Только первые два-три дня, а потом всё возвращается на круги своя.
…..– Наверное, потому что знают о Вашем подслушивании.
…..– Во-первых, не все знают, а, во-вторых, Алексей, зачем целый час рычать в микрофон, ругаться, блеять и прочее. Гораздо проще быть самим собой, не так ли?

…..Музыка почти до звучала. Осталась финальная реплика, я попрощаюсь, выключу микрофон и выйду на веранду. Сяду поближе к окну, так, чтобы видеть участок номер 7. Там моя слушательница, Светлана Константиновна, любившая мои программы, особенно, «Анималистику». Именно ей, я обязан приглашением на радио «Уроборос ФМ».
…..– Спасибо, Светлана Константиновна, – говорю вслух, поднимая стакан на четверть наполненный водкой.
…..Да, сегодня я решил пить водку и ничего больше. Через полчаса ко мне присоединится Юра Шмель, которого я знаю еще со времен «Радио Вести», а здесь он третий месяц ведет научно-популярную программу «Умственная активность». Может еще, кто подтянется, посмотрим.
…..Выпить нам предстоит за многое и многих, но, обязательно, за Александра Попова, Николу Тесла и Гульемо Маркони. Можно выпить за Томаса Эдисона, хотя я, скорее всего, пропущу. А вот за Джагадиша Чандра Боше выпью. И за Эдуарда Бранли выпью. Ну и, конечно, за Ландель де Мура, а как иначе?
…..Вот я стою, стараясь не расплескать стакан и говорю:
…..– Спасибо всем, кто изобрел радио, особенно за то, что у каждого оно – своё.

…..Глава 2

…..В которой автору предстоит попытка ответа на вопрос, что же такое литература, хотя его об этом никто и не спрашивал

…..Литература

…..Сон о пауке толкуют по-разному. Тут и успех в делах, и козни врагов, новости, хорошие и плохие, а еще болезни и прочие неприятности. В данный момент я не знал, как трактовать поведение членистоногого, лишь внимательно следил за его манипуляциями. Вот он приблизился к мухе, запутавшейся в паутине, слегка толкнул, так что она закружилась на нитке, словно рождественская игрушка. Паук зевнул и оглянулся на меня – скажи, красиво? Сказать я ничего не мог, поскольку был спеленат паутиной с ног до головы, да и говорить во сне вроде как не умел. Внезапно паук остановил вращение, и оказалось, у мухи лицо моей учительница по физике. Увидела меня и оживилась: «Алексей, звенит звонок, а ты снова ничего не сделал!».
…..Звонок действительно звонит, лицо учительницы становится лицом обычной серой мясной мухи, паук хватает ее, и они, обнявшись, улетают на свадебной осенней паутине.
…..Просыпаюсь и бреду открывать дверь.
…..На пороге почтальон, протягивает заказное письмо, просит расписаться. Обратным адресом указан Израиль, Хайфа, Общество свято Киевского князя Даниила Галицкого. Уже в кухне, выпив воды, распечатываю конверт, читаю:

…..Уважаемый, Алексей Владимирович!
…..Спешим уведомить Вас в том, что Вы, согласно решению авторитетного жюри, стали лауреатом премии Общества свято киевского князя Даниила Галицкого. Если Вы согласны принять награду, то перезвоните по телефону (дальше шел киевский номер) в течение суток от момента получения письма.
..С уважением, ответственный секретарь Общества святокиевского князя Даниила Галицкого, Моисей Кацман.

…..Кто автор этого письма-розыгрыша, я догадался сразу или почти сразу, когда допил второй стакан воды. В голове чуть-чуть прояснилось, присел за стол и перечитал послание. Было два варианта: то ли сразу позвонить шутнику из славного города Хайфа, то ли немного подыграть – в конце концов, человек расстарался на заказное письмо. Наберу-ка я для начала киевский номер. Трубка отозвалась на седьмом гудке, звонким девичьим голосом: «Да?»
…..– Мне пришло письмо, в котором указан ваш номер. Это по поводу премии.
…..– И большая премия?
…..– Не знаю, думал, вы скажете.
…..– Подождите, я сейчас маму позову.
…..Трубка засопела и затихла. Вот, смешно, если я сейчас отключусь, то весь розыгрыш пойдет насмарку или затейнику из Хайфы придется тратиться на новое заказное письмо.
…..– Кто это?
…..Называюсь.
…..– Так это из-за вас у нас хлопоты. Ничего себе.
…..– Я не очень понимаю, что происходит, – говорю. – Судя по всему, вы мне должны что-то передать, так сказано в письме.
…..– А вы не знаете, что? Ну, хорошо, записывайте адрес и приезжайте прямо сейчас, потом дома никого не будет. Да, и возьмите какой-то документ, чтоб я знала, что Вы – это Вы.
Еду на старую Оболонь, поднимаюсь на третий этаж панельного дома. Когда-то мы с женой снимали квартиру в похожем доме, сразу после свадьбы. Может, в этом самом доме, я уже не помню.
…..– Проходите, – хозяйка не очень дружелюбна. – Посылка для вас в комнате, забирайте и уходите.
…..На круглом столе в гостиной длинная картонная коробка, перевязанная подарочной красной лентой.
…..– Что это? – спрашиваю. – Можно открыть?
…..– Дома откроете или где там вы открываете такие подарки. Я согласилась передать и всё. Если бы предполагала, в какие нервы мне это выльется…
…..Теперь я точно знал, кто отправитель – создать проблему, нагнать суеты – узнаю тебя, друг мой.

…..Помню, мне 18, ему 19, звонит: «Есть классная тема – идем сегодня на день рожденья».
…..– А кто именинник? – интересуюсь просто так, из вежливости, на вечер у меня другие планы.
…..– Ты не знаешь. Я тоже не знаю, но знает Марик.
…..– А кто такой Марик?
…..– Я с ним вчера познакомился. Слушает «Аквариум», как и ты.
…..– Вообще-то, я слушаю «Зоопарк».
…..– Какая разница, так ты идешь?
…..– Нет. Во-первых, мне нужно готовиться к зачету, во-вторых, не люблю чужих компаний.
…..– Не морочь голову, пару часов покуролесим и по домам. Подарок я возьму, с тебя бутылка сухого. Лучше, две. Встречаемся на перроне метро «Левобережная» без пятнадцати семь.
…..И вот мы стоим перед дверью, за которой празднично орет Пугачева.
…..– Гена, ты уверен, что мы по адресу?
…..– Музыка, танцы – всё точно, – Гена прижимает к груди потертый целлофановый пакет, в котором угадывается очертание книги.
…..– Что дарить будем?
…..– У меня шикарный подарок, не переживай.
…..«Тогда звони, – говорю, поеживаясь от холода. Шутка ли, на улице минус пятнадцать, да и в подъезде не многим теплее. – Давай, звони!»
…..Гена топчется у двери, оглядывается на меня: «Может быть, ты».
…..– Нет, уж, я в этой компании точно никого не знаю.
…..Гена звонит, дверь открывает парень спортивного вида, за его широкими плечами возникают один, второй, третий, короче, много спортивных ребят.
…..– Чего надо?
…..– Здесь должен быть Марик, он меня знает, – сообщает Гена. – Мы на день рожденья пришли.
…..– Марина, тут тебя спрашивают.
…..– Не Марина, а Марик, – пытается внести ясность Гена.
…..В дверях появляется Марина, смотрит на Гену, интересуется: «Ты кто?»
…..– Это вы, наверное, именинница, – Гена торжественно разворачивает кулек и достает подарок – потрепанную книгу, которая, судя по темному кругу в центре обложки, служила подставкой для чашки. Нет, всё-таки не для чашки – я вспомнил уютный кактус, обильно поливаемый Гениной мамой.
…..– «Основы термодинамики», издание 1954 года, – сообщает Гена. – А Марик здесь?
…..Спасли нас упомянутые минус пятнадцать, автобус и бутылка вина. Последней я отмахивался от агрессивных комсомольцев, которые зачем-то дали Гене в глаз, а потом принялись за меня. Гена выскочил на улицу, тут же растянулся на льду, а я еще какое-то время был в образе, пытаясь разбить бутылку об стену, чтобы, получилась «розочка». Бутылка правильно разбиваться не хотела, вместо этого выскользнула из пальцев, и полетела под ноги оппонентов, а я бросился догонять Гену.
…..Веселая компания какое-то время бежала за нами, но мороз и, волшебным образом, возникший автобус, изменили сценарий вечера. Вышли на следующей остановке, ехали бы и дальше, но автобус шел в противоположную от метро сторону.
…..Вдали посверкивал ледяной Днепр, в морозном воздухе весело горела луна, а в сумке лежала чудом уцелевшая вторая бутылка сухого вина «Рислинг». Отошли в глубину, подальше от фонарного света, туда, где темнели деревья. Выпили.
…..– Понимаешь, я думал Марик уже там, – говорит Гена, нежно прикасаясь к подбитой щеке.
…..У меня разбита губа, оторвана пуговица, в сущности, легко отделались.
…..– Сильно тебя приложили, – сочувствует Гена. – Надо было уворачиваться.
…..– Как ты договорился со своим приятелем?
…..– Он мне сказал, что идет на день рожденья. Я и говорю, давай вместе.
…..– То есть, про меня вообще речи не было?
…..– Какая разница, где один, там два. Он сам сказал, что в компании знает только одного – своего бывшего одноклассника. Мы должны были подойти к девяти.
…..– Но почему-то пришли раньше.
…..– Я подумал, что к девяти они всю еду схомячат, какой смысл тогда идти?
…..Гена виноватым не выглядит, побитым, да, но никак не виноватым. Очень хочется его ударить или обругать, но в этот момент к остановке подъезжает следующий автобус, из него выпрыгивает какой-то парень.
…..– Это Марик! – радуется Гена. – Марик, иди сюда.
…..Парень испуганно оборачивается на Генин голос, звучащий откуда-то из темноты. Вся физиономия у него разбита, в глазах паника, он разворачивается и бежит в противоположную сторону. Падает на скользком асфальте, и снова бежит.
…..– А зачем ты его окликнул, Гена?
…..– Как зачем? – я хотел вас познакомить.

…..– Может быть, Вы должны мне что-то на словах передать.
…..– Должна? Вы говорите, я вам должна, и это после растоможки, когда пришлось платить такие деньги, чтобы пропустили ваш, как по документам сказано, сувенир.
…..– Большие деньги?
…..– Это вас не касается, на оформление заказчик выделил сумму, но кто оплатит моё время и нервы? Кто? – она смотрит требовательно, но без надежды. И правильно. Беру со стола тяжелую узкую коробку, оборачиваюсь в дверях, говорю: «Спасибо».

…..Ассоциация первая, воздушная
…..В 1698 году в Бастилии под номером 644 89 001 появляется узник в железной маске. Маска, положим, была не железная, а тряпичная, точнее, из черного бархата, но это подробности. Вольтер сочинил, что загадочным узником был брат-близнец Людовика 14. Отсюда разного рода фантазии – скажем, Людовик 14 был человеком эгоистичным, не государственным, а вот его брат близнец, возможно, был бы хорошим правителем для своих подданных. Впрочем, что значит хорошим? Вот другой Людовик – Людовик 16 был, в сущности, неплохим королем, на престол взошел с идеей трудиться на благо народа. В 1793 году ему отрубили голову.
…..За 10 лет до этого, в 1783 году в Версале происходит замечательное событие. Ровно в час дня в небо взмывает воздушный шар – монгольфьер, названный так в честь изобретателей – братьев Монгольфье. Есть и пассажиры – в корзине баран, петух и утка. Публика в восторге, Людовик 16 в восторге. Через 4 минуты воздух в шаре охладился и, пролетев 10 километров, монгольфьер благополучно приземлится на землю. Никто не пострадал, разве что петуху баран отдавил правое крыло. Суеверный Людовик 16 мог бы принять это как предзнаменование, если бы длину полета в 10 километров, перевел в отпущенные ему годы, равно как и то, что галльский петух (символ Франции) пострадал от барана. Но все эти знаки и вычисления, как учит история, хороши только по факту случившегося. А пока Людовик 16 смеется. Ветер относит воздушный шар всё дальше и дальше.

…..*
…..Сентябрь 2004 года, числа не помню, но это точно был то ли вторник, то ли четверг. «Мы всегда видимся по рыбным дням», – шутил Гена. Скорее всего, был четверг, потому что я дважды отказывался выпить, ссылаясь на работу. «Работа» – громко сказано, речь о подработке – по пятницам я читал литературные лекции для трех-четырех слушателей.
…..– Не искушай, Гена, – сказал я, глядя на манипуляции гостеприимного хозяина, раскладывавшего на столе холостяцкую закуску – нарезанный батон, три соленых огурца и плавленый сырок.
…..– Так ведь по чуть-чуть, у меня всего-то поллитра.
…..Теперь вспомнил – это, действительно, был четверг, на следующий день я пропустил лекцию.
…..– Я хотел с тобой серьезно поговорить, – произнес Гена на середине бутылки. – Чей портрет на стене ты видишь?
…..В деревянной, позолоченной раме темнела фотография какого-то предка Гены.
…..– Твой прадедушка?
…..– Сам ты прадедушка – это Бернштейн, – потом почтительно добавил – Сергей Игнатьевич.
…..Стыдно признаться, но это имя мне тогда ничего не говорило. Еще раз посмотрел на портрет – за письменным столом сидит узкоплечий человек, с интеллигентной бородкой, что-то пишет.
…..– Писатель? – спрашиваю.
…..– Сам ты… – Гена спотыкается, поскольку, да, я писатель. – Может, ты не знаешь, и кто такой Шкловский?
…..– Знаю, но ведь это не Шкловский. Виктор Борисович (имя-отчество выговариваю аффектированно, чтобы позлить Гену). К тому же, среди прочего, Шкловский – писатель. А еще критик, историк литературы и т.д.
…..– Если ты такой умный, – волнуется Гена, – то должен знать, что Сергей Игнатьевич Бернштейн фактический соавтор книги Шкловского «Воскрешение слова».
…..Над столом, где лежала обертка от плавленого сырка и последний соленый огурец, повисла тишина. Несытый ангел, пролетел и ударился в закрытую форточку.
…..– Ты бы лучше окно открыл, – говорю Гене. – Дышать нечем. Или давай я сяду ближе к окну.
…..– Тогда мне будет дуть из двери, вон в прошлый раз поясницу надуло.
…..Еще немного и разговор вошел бы в нормальное житейское русло, но тут я возьми, и ляпни: «Сейчас слова мертвы, и язык подобен кладбищу…»
…..– Что это с тобой? – участливо смотрит Гена.
…..– Это цитата из упомянутого «Воскрешения слова». Так я начинаю лекцию об авангарде.
…..– А, ну да, – соглашается Гена. – Тогда тем более обидно, что ты не знаешь, кто такой Сергей Бернштейн. Он самый главный собиратель живых голосов «Серебряного века». Он записал Мандельштама, Есенина, Блока, Ахматову, Гумилева. И Брюсова, и Белого… Святой человек.
…..С Геной всегда так – не припомню, чтобы мы хоть однажды пили за здоровье, за женщин или успехи в карьере. Последнее понятно – какая может быть карьера у двух любителей
изящной словесности, перебивающихся случайными заработками.
…..– За Сергея Игнатьевича, стоя и до дна!
…..Доставая из серванта вторую бутылку, Гена повторил: «Нам надо серьезно поговорить».
…..Кажется, я понял, о чем он. У Гены навязчивая идея собрать фонотеку современных поэтов, в его коллекции есть уже полсотни графоманов и несколько вполне вменяемых стихотворцев. Угол комнаты для того и оборудован – на табуретке раритетный «Юпитер», а рядом самодельная стойка с болгарским микрофоном, добытым, по словам Гены, «за очень большие деньги».

Придут люди – зароют
Мое тело и голос мой», –

…..увещевает Гена сомневающихся, цитируя Ахматову. «Голос мой зароют!» – повторяет он, глядя в глаза испуганному стихотворцу и уже через несколько минут начинается запись.
…..До сегодняшнего дня мне удавалось уклонятся от заманчивого предложения «остаться в веках», но вторая бутылка водки, так или иначе, приближает к вечности.
…..– Не переживай, – говорит Гена. – У меня к тебе другой разговор. Сергей Бернштейн (Гена открывает свой знаменитый блокнот цитат) писал: «Декламация, с одной стороны, реализует лишь определенную, субъективно выбранную группу потенциально заложенных в стихотворении художественных факторов, с другой – привносит известный придаток, неизбежно связанный с материальным звучанием речи и создаваемый творчеством декламатора, а не поэта».
…..Забавно, Генин блокнот всегда один и тот же, и в размере не увеличивается, но цитаты из него раз от раза становятся всё протяженнее.
…..– Ты понял, к чему я? – спрашивает.
…..– Нет, – честно отвечаю.
…..– Ну, как же – при всей ценности записанного слова, остается фактор интерпретации. Т.е. нам вполне достаточно и самого факта звучания живого голоса Блока или Есенина, это уже самоценно. Так же было и с первыми киносъемками – можно десятки раз смотреть, как приходит поезд, идут люди, стоят, сидят люди и т.д. В этом, пожалуй, больше от искусства, нежели в дальнейшей истории кинематографа, когда движение уже никого не удивляет,
когда важнее сюжет, событие, эмоция. В этом и есть определенный парадокс – первый кинематограф, находившийся в статусе диковинки, фокуса, был несопоставимо ближе к искусству, чем осознанный и профессиональный кинематограф. Ты согласен?
…..– Гена, у меня к тебе два вопроса. Первый, почему серьезные разговоры ты начинаешь на фазе второй, а иногда и третьей бутылки? Это первый вопрос, а второй, следующий из первого – третья бутылка будет?
…..– Мы еще вторую не допили,– сопит Гена. Обиделся.
…..– Не обижайся, – говорю. – Рассказывай, что придумал, только без вводных, самую суть, пока я в сознательном состоянии.
…..– У меня еще есть бычки в томате и вермишель, – Гена открывает холодильник, долго возится с консервой, пыхтит, в итоге, протягивает мне погнутый нож. – Попробуй ты.
…..За окном поздний вечер, пора домой, а Гена всё говорит – вспомнил Эйхенбаума, Жирмунского, потом зачем-то перекинулся на Квятковского и его «Ритмологию». Послушай кто-то Гену со стороны, решит, что он с младых ногтей филолог, а, на самом деле, по первому образованию, Гена – физик, по призванию, да, филолог, а по недоразумению – изобретатель.
…..– Вот я что придумал, – Гена загибает пальцы. – Первое, живой голос, это необходимое, но недостаточное условие. Отсюда, второе – чтобы запечатлеть поэта, нужна фиксация всего спектра – от разговорной речи до, собственно, чтения. При чтении поэт интонирует, немного играет, а при записи разговора, если, конечно, он не знает, что его записывают, получаем объемный звуковой образ.
…..– Тогда, друг, тебе нужна фонотека КГБ – всё, как ты говоришь, людей слушали и записывали без их ведома.
…..– Зря смеешься, будь у меня доступ к этим записям, я бы смог реализовать свой проект. Речь не просто о живом голосе, но, ты даже не представляешь, о живом образе, абсолютно живом. Шкловский с помощью Бернштейна сочинил «Воскрешение слова». Я, с помощью Бернштейна, изобрел, как воскрешать Поэта.
…..Гена великолепен – глаза слегка на выкате, физиономия красная с фиолетовым отливом, шерсть на голове идет барашковой волной. И, да, на столе третья бутылка. Это ужасно.
…..– Я тебе сейчас объясню весь механизм.
…..– Давай, не сегодня, Гена, я еще не до конца оправился от предыдущего твоего проекта – охотничьего ружья на комаров и мух.
…..– А чем тебе не нравится мое ружье? Его, конечно, нужно довести до ума, но тут важна сама идея – охоте на зверей и птиц я нашел альтернативу, – Гена уже позабыл о Бернштейне, лезет под кровать, достает палку от швабры, на конце которой прикреплен маленький лук, по версии Гены, арбалет. – Всё работает, остались только нюансы.
…..– Хороши себе нюансы, ты мне в прошлый раз чуть глаз не выбил.
…..– Да, прости, но, когда я закончу ружье, оно будет абсолютно безвредно для всех, кроме комаров, конечно. И не надо мне рассказывать, как тебе мух жалко.
…..– Не кипятись, – говорю, а в голове сама собой возникает картинка:
…..18.00, классики на веранде. После постных щей и гречневой каши, Лев Николаевич заговорил о терпимости ко всем живым существам, включая блох и комаров.
…..– Даже блох нужно жалеть, – произнес Толстой и механически прихлопнул комара, пребольно укусившего в голову.
…..– Это убийство, Лев Николаевич! – воскликнул друг и соратник писателя Владимир Чертков. – Возможно, у этого комара есть семья и дети.
..Вослед уходящему Черткову, Лев Николаевич растерянно произнес: «Нельзя же, дорогой, жить так подробно». Вечерело. За столом в одиночестве, тяжело вздыхая, сидел Лев Николаевич Толстой.
…..…В быстро темнеющем воздухе зажужжали тысячи комаров.

…..*
…..В хорошие времена мы живем – длинная, вытянутая коробка и у таксиста, везшего меня, и у полицейского, наблюдавшего, как я сажусь в машину, вызывает лишь деликатный интерес в глазах, поверхностное любопытство. Захожу домой, ставлю коробку на стол, ну ка, удиви меня, Гена!
…..В коробке ружье. Настоящее. Удивил.

…..Ассоциация вторая, героическая
…..На клочке земли, в городке Сериньян на юге Франции, трудился Жан Анри Фабр, величайший энтонмолог всех времен и народов. Прохожие с недоумением смотрели на пожилого человека, копошащегося на каменистом пустыре, поросшем бурьяном. Ни садовод, ни огородник – чем он там занят, что с таким интересом разглядывает? А Фабр был счастлив – в его владениях обитали пчелы-шерстобиты и пчелы-листорезы, вырезывавшие аккуратные овалы и кружочки из листьев шиповника. А еще устраивали свои гнезда пчелы-осмии, а на кучах камней, поселились каменщицы-халикодомы.
…..Фабр скажет: «Сорок лет с непоколебимой твердостью я боролся с жалкими житейскими нуждами, находился под гнетом постоянной заботы о ежедневном куске хлеба, но, в конце концов, все же получил так страстно желанную лабораторию под открытым небом. Желание осуществилось, но немного поздно. О, мои прекрасные насекомые! Да, уже немного поздно: широкий вначале горизонт превратился в низкий давящий свод, который с каждым днем все суживается. Разбитый тяжелым жизненным опытом, не сожалея в прошлом ни о чем, кроме тех, кого любил и потерял, не надеясь ни на что в будущем, часто спрашиваешь себя: стоит ли жить?
…..Но среди окружающих меня развалин одна часть стены стоит непоколебимо на своем фундаменте: это моя любовь к научной истине. Достаточно ли этого, мои милые насекомые, для того, чтобы решиться прибавить несколько страниц к вашей истории? Не изменят ли силы при осуществлении того, чего так страстно хочется?»

…..* 2004 год, начало декабря.
…..– Что там на Крещатике, – спрашивает.– Не успокоились еще?
…..– Революция, – отвечаю. – Всё пока неопределенно, но окрас оранжевый.
…..– Да хоть фиолетовый, – Гена широко зевнул, налил водку, задумался, значит, грядет тост: «Дело было в эпоху то ли Людовика 14, то ли Людовика 16, хотя, скорее всего, история эта родом из царствования Людовика 13, но я могу ошибаться и ее происхождение еще более раннее, из времен самого начала войны между католиками и гугенотами, которую у нас почему-то называют религиозной, а французы гражданской».
…..– Не томи, Гена, излагай.
…..– Итак, ночь, священник из городка Фижак, что на юге Франции сочиняет проповедь. Собственно, проповедь была закончена еще к вечеру, но что проку – паства приходила в церковь не его слушать, а шептаться да сплетничать. «Придумал! – радостно воскликнул священник, – Трех трубачей должно хватить».
…..И была служба. «Горе вам, погрязшие в грехе! – вопил проповедник. – Трубы ангелов возвещают Страшный Суд!» Тут же загудели в трубы, спрятавшиеся за алтарем трубачи. Народ, охваченный ужасом, рванул в двери.
…..…Уже ночью, уходя подальше от городка Фижак и его разъяренных жителей, священник размышлял, где он ошибся. «Нет, всё-таки трех труб было много, – вздыхал он. – Одной трубы было бы в самый раз».

…..– Ну и в чем мораль, – спрашиваю. – За что пьем?
…..– А это зависит от того, на чьей ты стороне. Если на стороне священника, то давай выпьем за доверчивость прихожан. Если сочувствуешь прихожанам, то пусть их больше не обманывают.
…..– За священника-атеиста пить не хочется, – говорю.
…..– Тогда остаются прихожане, т.е. революция.
…..– Значит, трубачи за алтарем – плохо, а лозунги «Свобода, Равенство, Братство», «Долой самодержавие» и прочая гиль, чтобы, в итоге, всё закончилось императором Наполеоном, по-твоему, честно?
…..Гена вздыхает: «Вот взял и всё испортил. Тогда давай выпьем за чувство меры»
…..– Первый раз слышу от тебя столь бессмысленный тост. Лучше, скажи, отчего мы всё время обращаемся к французской истории.
…..Гена задумался:
…..– Предположу, это что-то вроде маски. А еще «Три мушкетера», прочитанные в нужное время.
…..– В «нужное», это когда?
…..– Где-то в районе позднего детства, в начале отрочества. Но только не в юности. Юности подавай что-нибудь ершистое, в духе Оруэлла или, если личность романтичная, как ты, например, «Луну и грош» Моэма. В итоге, всё, что из духа отрицания декларировалось в юности, впоследствии, будет переосмысливаться. А вот с детством и отрочеством иначе. В отрочестве, ты еще достаточно ребенок, чтобы безоговорочно верить. Ну, а в детстве и подавно, тем более, не ты читаешь, а тебе читают.
…..– Тогда, Гена, не «Три мушкетера», а «Красная шапочка» – она уж точно из детства. Так что, Шарль Перро во всём виноват.
…..– Это вряд ли, хотя бы потому, что сказка про «Красную Шапочку» родом не из Франции, а из немецкого городка Бедбург, – Гена доволен, что может явить эрудицию, важничает. – Тамошнего жителя некоего Петера Штумпфа, обвинили в том, что он оборотень. Под пытками тот признался во всем: да, он слуга Дьявола, он волк-оборотень, он убил и съел 14 детей. В итоге, Петера Штумпфа казнили.
…..– Занятная сказка. Такую только перед сном рассказывать.
…..– Да, понадобилось время, чтобы история отстоялась, обрела новые подробности. Так появился сюжет о девочке, которая повстречала в лесу волка-оборотня. Девочка рассказала волку, что идет к бабушке. Волк сперва съел бабушку, а после неразумную, слишком болтливую и доверчивую девочку. Твой Шарль Перро литературно обработал народный сюжет, а еще через сто лет братья Гримм создали классический вариант сказки про «Красную Шапочку». Такой вариант, чтобы детям было не страшно слушать, а таким чувствительным взрослым, как ты, рассказывать.

…..*
…..Длина ствола немного меньше классической, к стволу крепится прицельный механизм с мушкой, так же в комплекте – оптический прицел.
…..Ружье имеет ложу, изготовленную заодно с цевьем, как у охотничьего карабина. Снизу к ствольной коробке примыкает отъемный магазин.
…..Ствольная колодка сделана из прочного, а не бутафорского металла, подствольные крюки в специальных окнах в нижней части ствольной колодки. Сзади колодки хвост, где шептала и предохранитель.
…..Занятная гравировка у ружья, где-то я видел этого бородатого человека. Ответ мне известен, но всё-таки лезу в интернет. Так и есть, за основу взята композиция с памятника «Тысячелетие России». Рядом с Мстиславом Удатным (на гравировке его нет) Данило Галицкий, похож то ли на Минина, то ли на Пожарского – король всея Руси.
…..«Нашу землю нынче отняли татары, а вашу – завтра возьмут. Защитите нас!» – уговаривали половцы русских князей. «Дело доброе», – убеждал колеблющихся князь Мстислав Удатный.
…..Битва произошла 31 мая 1223 года на реке Калке. Первыми сбежали половцы. Следом припустили Мстислав Удатный и Данила Галицкий. Добежали с остатками дружины до Днепра и отчалили. А перед тем, все лодки, что у берега стояли, велели отвести на середину реки, чтоб погони не было. Выбегали воины, преследуемые татарами к Днепру – нет лодок. Так и погибли. Отпраздновали татары победу, ушли, как будто и не было вовсе – только пыль по степи.
…..«Теперь каждый сам за себя, если что, – говорили князья. – За себя оно биться сподручнее».
…..…На том и порешили.
…..– Ты предвзят к Даниле Галицкому, – вздыхает Гена. – Пересказываешь историю, больше похожую на анекдот. Возможно, всё было иначе.
…..– А то, что Киев не защитил, оставил взамен себя воеводу Димитра и убыл, тоже анекдот?
…..– Ты же знаешь не хуже меня, что дело не в этом. Во-первых, устаревшая фортификация, во-вторых, количество защитников, уступавшее как минимум в 10 раз количеству нападавших, предопределяло исход обороны. У Батыя было 50 000 воинов, а еще были камнеметы и прочие приспособления для осады. А защитников Киева насчитывалось всего несколько тысяч, из которых лишь полторы сотни являлись профессиональными воинами. Так что присутствие или отсутствие Данилы Галицкого ничего не значит.
…..– А знаешь, почему не значит – потому что Киев из центра, из смыслообразующего Града превратился в один из городов, важных, да, но, скажем так, лишь по старинке, главный. Как бы главный. Пространство размагнитилось – Киев, как идея, Киев, как точка сборки уже не мыслился. Мало того, город несколько раз подвергался разорению своими собственными князьями. И, в итоге, без Киева Владимира, которым Киев возвысился, без осознания Киева Ярослава Мудрого, вся история посыпалась.
…..– Ну, вот и получается, следуя твоей же логике, что Данила Галицкий не при чем, а ты всё равно на него обижаешься.
…..Кручу ружье в руках, что-то не так. Вроде бы всё на месте – и ствол, и приклад, заглядываю в дуло, а дула нет. Т.е., если присмотреться, в центре имеется отверстие в диаметре меньше миллиметра, даже для цыганской иглы недостаточное. Теперь понятно, как это изделие под маркой «Д.Г.- 1» удалось растоможить в качестве сувенира. Но, в целом, ружье впечатляет. В коробке инструкция на русском и украинском, весьма упитанная, ее я прочту позже. Сперва письмо:
…..«Здравствуй, дорогой!
…..Надеюсь, тебя порадовала моя «премия». Как видишь, у Гены Фишмана что-то получилось, кроме как поговорить. С трудом представляю тебя, стреляющим по мухам, но, кто знает, возможно, с момента нашей последней встречи, ты приобрел новые интересы и навыки. Шучу, конечно. Но ружье, поверь мне, настоящее. Хорошее ружье. Инструкция подробная, но, если вдруг будут вопросы, звони. Как и обещал, ружье безвредно для всех, кроме комаров и мух. По жукам даже не думай стрелять – калибр не тот, только ранишь. Это я так, на всякий случай, по жукам ты стрелять, точно не будешь. Хочу похвастаться – мне удалось разогнать микроскопическую пулю до вполне приемлемой скорости в 40-50 метров в секунду. Даже при твоем скромном интересе к физике, ты не можешь не знать, как это сложно – сверхмалая масса не способна преодолеть сопротивление воздуха, говорили мне. А у меня получилось. Инженерный гений твоего друга совместил пневматику и пиротехнику в одном заряде и это лишь одна из придумок, которые позволили однажды, стоя наперевес с ружьем в квартире, что на втором этаже в небезызвестном тебе городе Хайфа, воскликнуть: «Я это сделал!». Да, чуть не забыл, оптику настраивай с помощью красящих пуль, в инструкции всё сказано. Или пользуйся классической мушкой – мое ружье центрального боя, хорошо обстреляно.
…..Марка ружья «Д.Г.- 1» тебя, я уверен, повеселила. С Данилой Галицким у меня есть неоспоримое общее – мы оба сбежали из Киева. Он оставил вместо себя воеводу Димитра. Тебя я не оставлял, ты сам остался. Фортификация по-прежнему слабая и в подмогу, я могу прислать тебе только это ружье – не знаю, как в Киеве, а у нас комар пошел крупный, матерый.
…..Вот и всё, читай инструкцию, а еще лучше – звони Гене Фишману.

Твой
Человек-Рыба.

…..*
…..Тот факт, что воздух имеет вес, стал известен человечеству сравнительно недавно – в 1638 году не запустились фонтаны во Флоренции – вода не поднималась, как будто на нее давила некая незримая сила. Ученик Галилея Эванджелиста Торричелли определил данное явление как атмосферное давление и изобрел прибор для его измерения – барометр.
…..В начале 20 века друзья поэта Константина Фофанова, автора строк
…..Из вазы бассейна, сребрясь под лучами,
…..Фонтан поднимался и брызги дробил 
…..обратили внимание на его внезапную подавленность. Оказалось, что причиной была заметка в отрывном календаре, посвященная атмосферному давлению. Не легкий эфир, как думалось раньше, но неподъемная тяжесть, сиречь тоска.
…..– Как Вы, Константин Михайлович, – спрашивали.
…..– Давит, – вздыхал поэт.

…..«Давит», – повторил я, досылая патрон с микроскопической пулей в патронник. Муху я приметил сразу, сейчас она расположилась недалеко от паутины, на краю которой сидел паук. Паук ее тоже увидел, оттого перестал перебирать лапами, затаился. Вскинул ружье, выровнял прицел, наведя мушку на муху. Вот оно, Гена, не охотник и жертва – слова встретились. Опустил ружье, снова прицелился. Нет, нужен оптический прицел, чтобы зверя поближе разглядеть. Пока прилаживал оптику, прошло пару минут, а муха там же, не улетает. Прицелился, сидит, смотрит на меня с обидой огромными глазами, как будто я и вправду собираюсь в нее стрелять. Еще чего, вздохнул и повел ружьем чуть вправо, подальше от мухи и паука, плавно нажал на курок. Звук получился точно такой, как вытаскивают пробку из бутылки. Муха упала.
…..Гена Фишман уехал из страны в 2015 году. Внезапно уехал, хотя, за полгода до этого, что-то говорил об отъезде, как бы советовался, но мне было не до него – тогда вся моя жизнь крутилась вокруг радио, я делал три программы в прямом эфире плюс одну в записи.
…..– Привет, это Гена.
…..– Здравствуй, Гена.
…..– Я завтра уезжаю. На совсем.
…..– Не понял.
…..– Я говорил тебе. Неважно. Заезжай вечером, если получится. Только водку не бери, я перед дорогой пить всё равно не буду.
…..В центре комнаты большая полиэтиленовая сумка и чемодан. Большинство вещей на своих местах, включая «уголок вечности» с бобинным магнитофоном и микрофонной стойкой. Это странно, поскольку, как сообщил Гена, квартира уже продана.
…..– А куда я их возьму? – злится Гена. – Хозяевам сервант понравился и книжный шкаф тоже. Пусть всё стоит, где стоит.
…..Подхожу к книжным полкам. Книги по физике, химии, истории на месте, только одна полка наполовину пустая. Апухтин, Плещеев, Майков, Случевский…
…..– Ты же любишь Случевского, – удивляюсь. – Неужели оставишь?
…..– И Хемницера с Ломоносовым тоже люблю. Я их всех люблю! – Гена почти кричит, – Всех!
…..– Да, ладно, успокойся, если ты не против, я заберу Ломоносова.
…..– Конечно. И Апухтина забери, прошу.
…..– Договорились. Я что–то Фофанова не вижу.
…..– У меня твой Константин Фофанов, и твоя «Чехонь» у меня. И еще два десятка книг –
что ж, по-твоему, я Блока оставлю или Мандельштама, или Плужника с Зеровым? Давай сюда Апухтина, у тебя, я знаю, он и так есть.
…..Гена засовывает томик Алексея Апухтина в переполненную сумку, сумка не поддается.
…..– На, держи Апухтина, – Гена отворачивается, уходит на кухню, включает радио. Через несколько минут возвращается.
…..– Хочешь, афоризм – сейчас придумал?
…..– Давай.
…..– Украина – как домик Чехова в Ялте. Домик есть, а Чехова нет.
…..– Смешно.
…..– Ты думаешь?
…..– Твоя шутка, зачем спрашиваешь?
…..Гена садится к столу, сосредоточенно разглядывает поверхность.
…..– Ну вот, – говорит. – Всё.
…..– Не надо так драматично, ты же не на Колыму едешь, а в Израиль.
…..– Жаль, нечего выпить, – вздыхает Гена. – Или есть?
…..– Я подумал, что емкость ноль три не повредит на дорогу.
…..Гена достает из серванта рюмки, наливает. Тост говорить ни ему, ни мне не хочется. Пьем молча, он тут же разливает по второй.
…..– Я же тебе так толком и не рассказал свою идею воскрешения образа.
Кошусь в сторону портрета на стене – пусто, значит, Сергей Бернштейн отправляется вместе с Геной.
…..– Если в двух словах, живой голос поэта, т.е. запись чтения, плюс запись бесед, как образец организации разговорного строя. К этому добавляются тексты писем, статьи, интервью и прочее. А дальше весь корпус материалов вводим в компьютерную программу, и у нас получается – кто?
…..– Кто?
…..– Собеседник, вот кто. Конечно, сохранившихся четырех минут записи Блока не достаточно, чтобы реализовать мой замысел. Придется довольствоваться поэтами второй половины двадцатого века, – Гена хитро улыбается. – Ну, и 21 тоже.

…..По правде сказать, я ничего не понял, ну и ладно. Гена разливает оставшуюся водку, смотрит на меня, будто хочет что-то сказать, потом, передумав, отворачивается.
…..– Ну, говори уже, Гена.
…..– Я всё хотел спросить тебя, почему ты никогда не брал меня на рыбалку? Всех брал, даже идиота Марика. А меня никогда.
…..– Кто хотел, тот и ходил со мной на рыбалку, специально я никого не приглашал. Да и вообще, – пытаюсь пошутить. – Человеку с фамилией Фишман, незачем рыбу ловить, он и сам наполовину рыба.
…..– Не смешно, – отвечает Гена. – Как стихи про чехонь читать – это ко мне, а как ночью на Днепре сидеть, то с Мариком или еще с кем-нибудь.
…..– Ну, извини, вот приедешь в Киев, и пойдем, даю слово. Честное слово, Гена.
…..Выхожу за порог, Гена в дверях театрально кланяется, говорит:
…..– А ружье я всё-таки сделаю.

…..– Здравствуй, Гена.
…..– Это кто?
…..– Алексей.
…..– Здравствуй, Алексей.
…..– Получил твой подарок.
…..– Что за подарок?
…..– Как, что за подарок? – ружье, в качестве премии имени Данилы Галицкого.
…..– Да, я отправил тебе ружье марки «Д.Г.-1». Ты получил?
…..– Я и звоню сказать тебе спасибо. Знатная вещь.
…..– Очень точно бьет комаров и мух. Для жуков калибр не подходит, нужна другая пуля.
…..– Это я понял.
…..– Пуля идеально подходит для комаров и мух, а для жуков – нет.
…..– Хорошо, Гена, я уяснил. Спасибо.
…..– Звони, – говорит Гена, и кладет трубку.

…..Ассоциация третья, разумная
…..Биологи Гарвардского университета провели эксперимент: на изолированную территорию выпускались муравьи, и постепенно увеличивалась их численность. До определённого момента, пока численность не достигала критической, действия муравьев были хаотическими и бессмысленными.
…..После превышения некой критической численности, поведение насекомых становилось осознанным и деятельным. Словно по какому-то щелчку, часть муравьев приступила к строительству муравейника, причём, одновременно со всех сторон. Строительство велось точно и слажено, как будто подчиняясь единому руководству.
…..Другая группа муравьев тут же включилась в процесс и стали подносить материалы, необходимые для строительства. Третья группа обеспечивала пищей колонию. И уже вскоре появились муравьи-солдаты, воспитатели, распределители и т.д. Создалась налаженная, организованная жизнь, характерная для колонии муравьев.
…..Ученые выдвинули следующую гипотезу: социальная организация колонии  насекомых объясняется наличием особого пси-поля. Когда концентрация численности становится критической, происходит распад индивидуальных защитных оболочек, и возникает одна общая для всех защитная оболочка колонии. Каждая особь при этом приобретает открытую пси-систему и становится частицей единой нервной системы всего общества. Иначе говоря, муравейник – это целостный, разумный организм, коллективный мозг или распределенный мозг, когда его деятельность разделена на сегменты и каждый сегмент имеет определенный набор функций.
…..– Тогда впору заняться арифметикой, – говорю я. – Итак, нервная система отдельного муравья включает около 500 тыс. нейронов. В мозге человека, приблизительно 100 млрд. нейронов, т.е. человек несопоставимо разумнее. Но если мы отнесемся к муравейнику, как к единой системе, то получается следующее: в муравьиной колонии минимальное число особей один миллион. Умножим один миллион на число нейронов одного муравья и получим не лестный для нас результат. Самая малая колония муравьев умнее отдельно взятого человека ровно в 5 раз. Звучит абсурдно, согласен, арифметика едва ли описывает механизмы разума, хотя бы потому, что у человека и муравья разные задачи.
…..– До тех пор, пока они разные, Леша. До тех пор, пока человек не коллективно, но индивидуально разумен, – говорит Гена.

…..Точнее, это говорит воображаемый мной Гена.
…..Позвонил Марик, нес всегдашнею ахинею о том, как нам всем наплевать друг на друга, мы даже не знаем, кто жив, а кто нет.
…..– Что случилось? – прерываю его.
…..– Генка Фишман уже несколько месяцев как умер, а мы ничего и не знали.
…..– Марик, проспись, я позавчера говорил с ним.
…..– Это ты, проспись, идиот.

…..Я тут же набрал номер, через несколько гудков знакомый голос ответил: «Гена слушает».
…..– Это Леша, как ты?
…..– Хорошо. Немного занят, но ты, говори.
…..– Да я просто так звоню, хотел тебя услышать.
…..– Я тоже рад тебя слышать.
…..– Ну, добро, на днях перезвоню. Пока.
…..– Пока.
…..Только успокоился, как в дверь позвонили, на пороге почтальон держит заказное письмо. Возвращаюсь в комнату, письмо кладу на стол, закуриваю. Под потолком сидит мой знакомец-паук, смотрит на меня, потом отворачивается, делает вид, что уснул. Свет фонаря за окном начинает искриться, становится летучим.
…..«Похоже, будет снег», – говорю я вслух, открываю окно, холодный воздух залетает в комнату, паук недовольно выбирается из паутины, и прячется за обоями.
…..Можно, конечно, еще раз позвонить, но письмо читать всё равно придется.
…..«Здравствуй, дорогой!
…..Предположу, что ты уже знаешь о неприятности, приключившейся со мной. Точную дату я тебе не назову, поскольку, скорее всего, какое-то время находился в коме. Два-три дня, не больше – близкой родни у меня здесь нет, потому отключили меня от аппарата при первой возможности.
…..Ружье ты получил. Уверен, что получил. Всю предоплату я сделал загодя, организацией моей скромной затеи занималась уважаемая юридическая контора, которой я заплатил столько, сколько может заплатить только смертельно больной человек. Впрочем, ружьем сюрпризы не ограничиваются, для этого, собственно, я и пишу письмо.
…..К своему уходу я подготовился. Тем, что было мной, решил я, и без меня распорядятся. Но тут вопрос – а что же такое «я», что было мной? Как ты понимаешь, особо философствовать сейчас у меня нет ни времени, ни сил, потому, отвечаю просто: я есть тот, кто любил слова. Для поэта или писателя сказать так, значит, признать очевидное. Что до меня, то я любил слова бескорыстно, просто так. Всё материальное, говорю я, смертно, а, значит, бессмысленно, как эти капельницы и трубки, подведенные ко мне. Ты любил повторять, что природа отделена от человека, т.е. не материальна – материален человек. Вынужден согласиться с тобой. Но всё-таки человеку иногда удаются слова, простые и сложные. Сейчас передо мной, подаренная тобой книжечка Константина Фофанова. Ну, что может быть наивнее: «Звезды ясные, звезды прекрасные…». Что может быть прекраснее? Я не знаю, какие именно слова придут ко мне в последний раз. Загадывать не хочу – в моей голове крутятся тысячи строк на русском и украинском, но я не исключаю идиш Давида Гофштейна или английский Джона Китса. Впрочем, это разговор о Гене Фишмане, который уходит, а тебе предлагаю поговорить о том Гене, что остается.
…..Полагаю, ты уже имел удовольствие говорить с моим двойником. Удовольствие поначалу сомнительное – система должна подстроиться под тебя, чем больше будет звонков, тем быстрее наладится диалог и, поверь мне, Гена-2 еще удивит тебя и, возможно, превзойдет оригинал. Хотя это вряд ли, конечно. В программу, помимо образца моего голоса, я загрузил многое, включая наши с тобой разговоры (не обессудь, несколько встреч я записал и вывез с собой, так что в моей системе есть и твой образный портрет). Говорить со мной ты сможешь обо всем на свете, включая последние новости, поскольку программа подключена к интернету. Скажу больше, если раньше мне приходилось лезть в блокнот за цитатой, то теперь мои возможности жонглировать высказываниями великих, опасно увеличились. Я даже хотел поставить своего рода ограничитель – на одну беседу не больше двух-трех цитат, но потом подумал, что лучшего ограничителя, чем ты, не сыскать. Скорее всего, ты будешь прерывать меня и система, в итоге, сама подстроится под заданный тон и порядок слов. Как я уже сказал, программа распознает тебя, не только твой голос, но и весь диапазон твоих интонаций, знает о тебе кучу подробностей, во всяком случае всё, что я мог вспомнить о тебе, всё, что позволит говорить с тобой моему двойнику так, как говорили ты и я. Если вдруг кто-то другой захочет со мной поболтать, то ты объясни, что нужно время для адаптации системы. Я буду как бы заново знакомиться с собеседником, как будто у меня провалы в памяти, но уже на втором-третьем звонке Гена-2 сможет поддерживать любую беседу. Только, прошу, Марику мой номер не давай – рассуждения еврея о том, почему Бандера лучший друг евреев, моему двойнику слушать не обязательно. Но привет передай.
…..Собственно, мое изобретение едва ли новость – то, что я сделал, называется искусственным интеллектом. Я лишь придумал, как сохранив мысль и образ близкого человека, получить возможность говорить с ним. Изначально замысел был адресован воскрешению образа Поэта, так, я, кажется, говорил. В итоге, приходится воскрешать себя. Но, с другой стороны, в моей голове столько стихов, по факту моих, поскольку я прожил с ними жизнь, что, в какой-то степени, имею право быть воскрешенным. Хотя бы ради того, чтобы поговорить с тобой.
…..Ты знаешь, мне повезло здесь – я почти сразу нашел поддержку и понимание. Только с первым проектом получилась загвоздка. Может, ты помнишь – я придумал ангела-хранителя в виде дрона.

…..Где-то через полгода после отъезда, звонит Гена:
…..– Оцени, – говорит. – Личный ангел-хранитель за умеренные деньги.
…..– Ты стал атеистом, Гена?
…..– Представь себе, небольшой металлический шар. Шар летает над головой владельца и смотрит, чтобы всё было хорошо.
…..– Кто смотрит?
…..– Шар. Внутри датчики, реагирующие на движения живых и неживых объектов, которые могут представлять угрозу.
…..– И что же дальше, Гена? Идет, скажем, некто навстречу твоему клиенту, слишком быстро идет по версии ангела-хранителя, из шара появляется пулемет и угроза устранена. А еще лучше так, у каждого есть свой механический дрон-защитник, он носится над головами и расстреливает другие дроны.
…..– Не смешно. Я высчитал, что вероятность попадания человека из точки А в точку В, равна нулю. С каждым шагом увеличивается вероятность несчастного случая, катастрофы, сердечного приступа и т.д. И заметь, увеличение рисков идет в прогрессии. Тоже самое касается всех, кто окружает тебя, будь то прохожие, водители, пилоты и пассажиры в самолетах, пролетающих над тобой, все они не могут попасть из точки А в точку В.
…..– Но, к счастью, в большинстве случаев, попадают.
…..– Правильно. Этот феномен я назвал Компромиссом Фишмана.
…..– Звучит, – говорю. – А дроны тут причем?
…..– Не при чем, но идея живая. В конце концов, не у каждого есть свой Ангел–хранитель, а так будет.
…..– У тебя всё нормально, Гена?
…..– Да, да, всё хорошо.

…..…А вот с ружьем получилось легко – слесарь-водопроводчик, отключавший мне воду, оказался выходцем из Украины. Разговорились, я ему про ружье и рассказал. Идея так его увлекла, что он уволился с работы и полностью посвятил себя проекту. «Это дело жизни», –сказал он. Приходила жена слесаря, сильно ругалась, грозила судом. А я что? – только и мог сказать, что если всё получится, то мы разбогатеем, они чуть больше, я чуть меньше, на всех хватит. «Его только недавно пролечили от депрессии, – уже спокойно сообщила она. – Он всё время на таблетках. Раньше был маниакальный психоз, потом депрессия, а теперь из-за этого ружья почти не спит».
…..– Я тоже не сплю.
….. Вы от безделья не спите, а он не спит, потому что всю ночь какой-то ствол рассверливает. И это прямо в квартире, в маленькой кухне, а за стеной дети.
…..Ты видел ружье, согласись, у Лёни – золотые руки. Пожалуй, это первый человек, кто к любой моей идее относился с таким энтузиазмом. Сейчас он в тюрьме, но это ненадолго. С чего-то вдруг не взлюбил цикад, переделал ствол для большего калибра и отправился на охоту. Мне пришлось выступить свидетелем, но, боюсь, это только всё испортило. После того, как я заговорил об охоте на мух, меня выставили из зала за неуважение к суду.
…..В любом случае, его скоро должны отпустить, если уже не отпустили. Лёнин экземпляр ружья полиция конфисковала, а мой – у тебя.
…..Надеюсь, эта история хоть немного отвлекла от всяких грустных мыслей, я лично до сих пор смеюсь, когда вспоминаю свою речь на суде: «Убивать мух плохо, но еще хуже убивать зверей и птиц. Я предлагаю компромисс – калибр пули можно уменьшить так, чтобы она представляла опасность только для комаров. Хотя, конечно, и комаров жалко». Тут меня и выставили.
…..Наверное, ты спросишь, откуда у бедного Гены деньги на организацию финального шоу и создания электронного двойника. Это уже вторая встреча – меня познакомили с одним ловким малым (тебе бы он точно не понравился), который увидел в моей затее хорошую перспективу. Правда, в его интерпретации высокий штиль превратился в ритуальную услугу – клиенты под запись наговаривают свои истории, смеются, рассказывают анекдоты, иногда поют, т.е. нарабатывают контент. Впоследствии, умерший родственник превращается в телефонного абонента, с которым можно разговаривать, спорить, шутить и, при желании, ругаться. Ты не поверишь, но идея стала приносить доход. Впрочем, меня это уже не касается. Как, собственно, и раньше.
…..Что бы сказать напоследок? Наверное, напоследок вообще ничего говорить не нужно – лучше поговорим по телефону.

Звони,
Твой Человек-Рыба,

…..P.S. Анекдот от Гены Фишмана:

…..В середине 19 века по железным дорогам Англии гремели поезда, взамен парусников появились пароходы, а доменные печи день и ночь выплавляли чугун. Не желая оставаться в стороне от научно-технического прогресса, некто Вилльям Миллс изобрел устройство для отопления жилищ, работающее на дровах, а по желанию, на углях. Миллс изобрел… печь. «Это гениально», – одобрили изобретение в патентном бюро. Отныне Вилльям получил законное право требовать отчислений со всех владельцев печей. Вскоре патент отменили, но еще раньше исчез изобретатель. Его следы теряются где-то в графстве Девоншир. Что ж, одно дело требовать платы с лондонских фабрикантов, а совсем другое, вымогать деньги у крестьян, никогда не слышавших об авторском праве. Пропал Вилльям Миллс. А ведь мог еще изобрести грабли или плуг.
…..…Не успел.

…..…Снег, едва начавшись, вдруг потерялся, стал мелким и суетливым, ветер сдул его куда-то за левый берег и дальше, осталась только блестящая пыль на карнизе. Закрываю окно, Генино письмо аккуратно складываю обратно в конверт, и отправляю на книжную полку, как раз между Случевским и Апухтиным.

…..Послесловие

…..– Ну и зачем ты убил Генку Фишмана? – спрашивает жена.
…..– Не знаю, так получилось
…..– Хороший ответ, ничего не скажешь. Убил человека и пожимаешь плечами. В конце концов, всё могло быть иначе.
…..– Что ж, давай, представим. Итак, собираются друзья Гены, например, на квартире у Марика. Человек пять, я думаю.
…..В дальнем углу стола Марина, плачет. От Гены она сбежала через месяц совместной жизни, было это лет двенадцать назад. А теперь сидит и плачет. Первую бутылку развернули, не чокаясь, на середине второй разговор наполнился воспоминаниями и анекдотами. Вот и Марина смеется.
…..– Неплохо, – говорит жена, – Теперь пора появиться Гене.
…..– Не вопрос – звонит городской телефон Марика.
…..– Слушаю, – отвечает Марик.
…..– Это Гена Фишман.
…..Марик прикрывает трубку рукой: «Это Генка звонит»
…..Все присутствующие за столом уже знают о телефонном двойнике, смех замирает, Марина снова начинает рыдать.
…..– Слушай, Марик, не знаю, как сказать, но я жив.
…..– Да, – соглашается Марик. – Ты для нас всегда живой.
…..– Идиот, я действительно живой и теперь не знаю, что с этим делать. Ты Лешку давно видел?
…..– Он здесь, все твои друзья здесь и Алексей тоже.
…..– Марик, произошла путаница, в юрконторе поторопились с исполнением моей последней воли. Ты понимаешь?
…..Марик снова прикрывает трубку рукой:
…..– Абонент думает, что он жив.
…..– Слушай, зачем всё превращать в фарс, – перебивает меня жена. – Неужели нельзя по-другому?
…..– Не понимаю. Ты печалишься, что Гены больше нет, и тут же предлагаешь лишить его жизнь и слова, и смысла.
…..– Нет, я как раз хочу оставить за ним последнее слово.
…..Марик протягивает мне трубку: «Он хочет говорить с тобой»
…..– Слушаю тебя, Гена. Алло!
…..…В ответ короткие гудки.
…..«Послушай, – обращаюсь к жене. – Там короткие гудки». Жена слушает и возвращает трубку на место. «Да, – говорит. – Наверное, сорвалось, перезвони ему».
…..…Снег, едва начавшись, вдруг потерялся, стал мелким и суетливым, ветер сдул его куда-то за левый берег и дальше, осталась только блестящая пыль на карнизе. Закрываю окно, Генино письмо аккуратно складываю обратно в конверт, и отправляю на книжную полку, как раз между Случевским и Апухтиным.
…..Ни сегодня, ни завтра звонить не стану – пусть пройдет время или, хотя бы лед на реке. Даже позже – позвоню где-то в конце мая, начале июня, когда пойдет чехонь. Наберу номер, прозвучат три, может быть, четыре гудка.
…..– Да, дорогой, здравствуй, – говорит Гена
…..– Слушай, давай завтра сходим на ночную. Встречаемся в девять вечера у выхода из метро «Днепр», что скажешь?
…..– Давай, – отвечает. – Только я никогда в жизни не рыбачил. Ничего?

…..Глава 3

…..В которой всё возможно

…..Рыба

…..– Мы на месте.
…..– Странно, а где же вода? – спрашиваю.
…..Действительно, странно. Вокруг нас заброшенное поле, только сухая выжженная трава и вот эта, обмазанная глиной изба с широким деревянным настилом перед порогом. Настил возвышается над землей на опорах, так, словно на случай паводка. Несколько столбиков на краю точно такие, как ставят на вымостках, чтобы лодку привязывать. Но ни лодок, ни воды, посмотрев вокруг, не вижу. Дом стоит на возвышении, через километра три-четыре за линией деревьев угадывается берег, там, наверное, река, туда пойдем. Указываю спутнику в ту сторону, спрашиваю, что за речка?
…..– Не знаю, – пожимает плечами, – никогда там не был. Да и вообще, говорит, не спрашивай, побольше слушай.
…..– Кого слушать? – удивляюсь.
…..Скрипнула дверь, на пороге появился хозяин, невысокий, лет семидесяти, худой, очки на носу. Молча кивнул, за руку поздоровался с моим приятелем, и пригласил в дом.

…..*
…..Нет, не так – эту историю нужно рассказывать по-другому. В декабре прошлого года спустился я в паб, что на улице Межигорской. Посетителей почти не было, сел за дальний столик, выпил свои сто грамм, и только задумался заказать ли еще, как ко мне подсел незнакомец. Учитывая, что места в пабе были, я удивленно посмотрел на незваного гостя.
…..– Вы меня не помните? – кивнул он.
…..– Боюсь, что нет.
…..– Мы виделись в мастерской Геннадия Ишарова.
…..– ?
…..– Генки на его дне рождения. Вы были с женой.
…..– Простите, я не знаю никакого Ишарова, Вы обознались.
…..– Но Вы же… (незнакомец назвал мое имя) тогда читали стихи. Про чехонь. Мне понравилось.
…..– Благодарю, но я действительно не знаю вашего Ишарова. Всего доброго, – подошел к стойке, расплатился и ушел.
…..Встретились мы снова на Бухаре (рыбацкий рынок возле станции метро «Днепр»). Была ранняя весна, и я решил обновить удилище.
…..– Это почем?
…..– Четыреста, но Вам, из любви к искусству, 50 гривен скину.
…..Продавцом оказался тот же человек из бара.
…..– Что ж, по рукам, – кивнул я, в том смысле, что сговорились, но незнакомец зачем-то протянул руку.
…..– Игорь.
…..– Алексей, – так и познакомились. Тут же он свернул торговлю и пригласил в кафе при рынке, обмыть покупку. Пили долго, говорили много, но запомнился только разговор о невидимой рыбе, которую ловит его товарищ. Сам образ «невидимой рыбы» мне понравился, да и новый знакомец показался занятным.
…..– Невидимую рыбу должны ловить невидимые люди, – пробормотал я.
…..– Необязательно. Вот мой товарищ… (дальше начался бесконечный монолог об удивительном рыбаке, с которым мне обязательно нужно познакомиться). Напоследок обменялись телефонами и вот, вчера, спустя два месяца он звонит и приглашает на «настоящую рыбалку – такого ты еще не видел». Вот, собственно, и вся предыстория – два часа электрички, полчаса на автобусе и пешком километра три. Поле с выжженной травой, поднимающееся к центру, в центре изба, мазанная глиной. Ни реки, ни озера.

…..*
…..В домике давно не жили. На всём лежала белая, усталая пыль – на стенах, на поверхности стола, на трех потресканных табуретках и даже на зеркале, висевшем рядом с рукомойником. Под рукомойником предполагалось ведро, но сейчас оно было в руках у хозяина.
…..– Сперва надо убраться, нельзя в такой грязи рыбу ловить.
…..Странная фраза прозвучала упреком. Мой знакомец согласно кивнул.
…..– За домом колонка, – продолжил, обращаясь к нему хозяин. – Набери воду. Веник в углу (это уже мне).
…..Любопытная рыбалка получается. Я здесь, чтобы вымести избу, поскольку, как было сказано «нельзя в такой грязи рыбу ловить». Но веник взял и стал старательно заметать от дальнего угла. Тушки мух и прочих насекомых вперемежку с пылью, образовали светящие­ся столбы от пола до условного потолка. Условного, поскольку потолка не было – от стен поднимались стропила, на которых лежали доски, на досках крыша.
…..Через час общих трудов пространство избы стало чище, как-то видимей и от этого еще менее пригодным для жизни. Стены казались строже, днище крыши напоминало опрокинутую лодку – не хата, а молитвенный дом.
…..– Теперь можно и поесть.
…..Ели кашу, приготовленную хозяином на дворе, пили чай. Может, по чуть-чуть, предложил я, но меня не услышали. Нет, так нет, пил чай со всеми и ел кашу.

…..*
…..Мне уже много лет. Сейчас, когда пишу эти строки мне 52. Наступает время, когда сказать о себе – я взрослый человек, значит, проиллюстрировать понятие «эвфемизм». Впрочем, может я и стар, но едва ли взрослый. Взрослый, т.е. ответственный человек в рассказываемой истории, был бы куда менее доверчив. Не говоря о том, что совершив столь длительное путешествие, вряд ли согласился бы махать веником. Получается, я добирался полдня в некую избу с единственной целью, навести в ней порядок. Взрослый человек, по логике дел, имеет, чем заняться, а я нет. Вот почему говорю, что я едва ли взрослый.
…..Игорь отправился мыть посуду, хозяин подошел к трем вертикально стоящим брезентовым тюкам и медленно, по очереди опустил их на землю. Жестом подозвал меня. «Развязывай второй», – сказал и принялся освобождать свой тюк от веревок. В брезент были завернуты удилища с уже построенными снастями, только без поводков.
…..Однако… Удилище состояло из двух частей. Основание имело в диаметре около 20 сантиметров (впоследствии я замерял – 18). Нижняя часть – 4 метра. Далее верхняя, более гибкая, сделанная из цельной лещины – еще 5 метров. Сложенная удочка весила килограммов 12-15, но и это еще не всё – к ней крепился огромный барабан, так что вся конструкция была совершенно неподъемной. Удочка для великана. Но вот забавно, я занимался сборкой этого странного изделия, как чем-то само собой разумеющимся, т.е. я собирал удочку не для себя, а для кого-то другого, того, кто сильнее и старше, кому это удилище по силам. Единственный вопрос, который я задал хозяину, как фиксировать крепление в месте стыка. Хозяин кивнул и протянул длинную и широкую скобу.
…..– Видишь, два паза – вставь, потом загни.
…..У меня не сразу получилось, но получилось – скоба жестко зафиксировала две части удилища.
…..«Дальше я сам», – сказал хозяин. Я отошел в сторону и только теперь, глядя на эти деревянные махины задумался – а что, собственно, происходит? Будь эти удилища установлены на морском катере, так чтобы ловить на дорожку, я бы решил, что мы ловим тунца или акулу. Правда, для подобной рыбалки существуют вполне современные спиннинги с правильными безынерционными катушками – здесь же лещина и допотопные, самодельные барабаны, в два раза больше классической, петербургской катушки. Это вопрос номер раз. Два – а где вода, собственно? Даже если представить, что подобные снасти можно применить для лова, например, гигантской щуки или сома, где река, именно река, широкая и с глубокими ямами. По дороге сюда я видел две небольшие речки, карасевые озера и один водоем на пастбище для коров. Ну и третий вопрос – допустим, мы сейчас отправимся к месту рыбалки, тогда зачем здесь собирать удилища, не лучше ли было довезти их в сложенном виде до места назначения и уже там собирать.
…..И тут я совсем растерялся – хозяин стал прилаживать к полуметровым поводкам длинные морские крючки с цевьем сантиметров десять-двенадцать. Приглядевшись, я увидел совсем непонятное – от цевья шли рядом три загнутых жала. Кого тут ловить собираемся? Пока я трижды произнес про себя этот вопрос, он вдруг сам собой разложился на составляющие. Во-первых, кого? – в данный момент я почему-то перестал думать о предполагаемой добыче. Почему же? – подумал я и снова произнес свой вопрос: «Кого тут ловить собираемся?» Главное слово – «тут», т.е. здесь, на этом самом месте. Я вдруг осознал, что рыбалка будет происходить на пороге избы, стоящей на возвышении посреди сухого, выжженного жарой поля. Здесь и нигде больше.
…..Я еще раз осмотрелся. В нескольких километрах возможно и вправду была река. Во всяком случае, на это указывала полоска осокорей. Жара стимулировала фантазию – я представил, как над водой склоняются ветви, как плещется рыба и летают чайки. Допустим, от реки на поле подают воду. Вроде что-то похожее на дамбу я видел по дороге сюда. Только не помню, когда видел – то ли из окна электрички, то ли, когда ехали на автобусе. Или же действительно на подходе к полю была дамба. Итак, вода поступает на поле, а вместе с ней приходит рыба. Очень большая рыба, которая что-то забыла здесь. Кто знает, может быть, в этой сухой траве живут особо сочные кузнечики, и уже скоро голавли, язи, гигантская плотва, огромные, черные от старости караси, ринуться сюда. Вода подойдет вплотную к нам, а мы будем стоять на настиле, как на мостках и рыбачить. Бред, конечно, но другого объяснения у всего происходящего не было, и быть не могло.
…..Наверное, хозяин и Игорь тешатся от моего удивления, хотя по ним не скажешь. Игорь старательно вымыл котелок, и стал помогать хозяину вязать узлы на третьей снасти. Оба сосредоточены, всё делают молча. Допустим, я угадал с дамбой. Если угадал, то тогда удивятся они, как это я сам додумался. С другой стороны, Игорь явно хотел удивить меня. Как он сказал: «Такой рыбалки я никогда не видел». Раз не видел, то и буду удивляться в свой черед – и воде, которая вот-вот должна появиться, и гигантским, судя по удилищам, рыбам, и еще неизвестно чему удивляться. Посмотрел влево-вправо, обошел избу – старая колонка, вокруг нее стайка лопухов, а дальше, сухое поле почти до горизонта.

…..Ассоциация первая, не логичная: дело происходит в лесу, на дворе середина ноября, довольно холодно. Листвы на деревьях почти нет, да и вокруг никого нет – я один. Мало того, я, кажется, заблудился. По правде сказать, заблудиться в лесах нынешней Черниговской губернии, дело непростое; лес изрядно пощипали, середину выпилили лесорубы, оставив лишь молодняк. Фасад не тронули, так что подходишь к лесу и кажется – лес густой и дремучий. Но это только кажется. Тем не менее, я заблудился. Немного поволновался, а потом решил идти прямо: или попаду в село, откуда начал путь, или же доберусь до соседнего села. В крайнем случае, выйду к Десне, а там уж сориентируюсь. Вот так и пошел, видимо, не совсем прямо, оттого выбрался из леса не скоро. Но это подробности. Помню, спустя час ходьбы, посетила меня очевидная мысль. Произошло это в момент, когда ледяной ветер забрался за воротник демисезонного, не приспособленного для лесных прогулок плаща. Я поежился и тут, словно заново увидел мир вокруг себя – вот стоят сосны, вот вырастает из влажного кустарника клен, вот три немолодых осины скрипят себе над сырой, полусонной травой – все они дома. Они уже дома, а я нет. Дело не в том, что я чужой, а в том, что они дома. Я остановился. Стало совсем темно; за деревьями мелькнул огонек автомобиля, потом еще один. Оказывается, я вышел к трассе. Сразу за трассой село, вроде бы то самое, где я гостил. Оглянулся на лес – со стороны деревья обрели плотность поднимающейся волны – ни входа, ни выхода. А зачем, собственно, если все дома. Вздохнул, и пошел себе, никуда не сворачивая.

…..*
…..Предположим, вода всё-таки будет, но как закидывать эти снасти. Если, скажем, ловить с дебаркадера, при наличии сильного течения, а еще лучше с движущегося катера, то всё понятно. А если с берега, то нужен заброс – какую, спрашивается, силу и ловкость надо иметь, чтобы управиться с таким удилищем. Игорь мельком взглянул на меня, и тут же отвернулся. Как будто смеется. А ведь и вправду похоже на розыгрыш. Будь я несколько по-известнее, уже давно крутил бы головой в поиске скрытых камер. Тем не менее, решил еще раз оглядеться – место открытое, человеку с камерой не спрятаться. Впрочем, съемочное оборудование может находиться где-угодно. Например, в этих рассохшихся бревнах (словно в подтверждение догадки, в деревянном туловище что-то блеснуло). Ага, неужели камера? Не суетясь, медленным шагом приблизился, наклонился и … увидел осколок бутылочного стекла. Осколок был старый, заветренный и если каким-то чудом блеснул на солнце, то это только, чтобы потрафить моей мнительности. Впрочем, не здесь, так в другом месте камеры должны были быть. Предположим, целое шоу, как развести простеца – тут уж неважно знаменитость ты или нет, для смеха всякий сойдет. Вот стоит в поле человек, озадаченно крутит головой, а над ним летают съемочные дроны. Задрал голову – не то, что дронов, в воздухе и птиц-то то не было. Ни одной. Нет, одна есть – ближайшая птица мелькнула на расстоянии километра, черная, похожая на ворону и медленно приземлилась в сухую траву. И всё-таки идея скрытой камеры виделась здравой, так что пора задавать вопросы. Только нужно выбрать один, главный, включающий в себя все остальные – и про воду, и про рыбу.
…..– Как забрасывать будем? – обратился я к Игорю. Хороший вопрос, мысленно похвалил себя – не куда, ни на что и прочее, но как?
…..– Основание удилища закрепляем на шарнире, – объяснил Игорь. – А дальше принцип катапульты.
…..Действительно, к основанию удилищ уже приладили шарниры, и хозяин привинчивал первую «удочку» к деревянному настилу.
…..– Мы еще поставим балку-фиксатор; отклоняем удилище, поднимаем и бац – резкая остановка, а снасть летит себе дальше, – поясняет Игорь.
…..Вот такой вопрос и такой ответ. По крайней мере, теперь точно известно, что ловить будем именно здесь, в поле. И тут я смалодушничал – вместо того, чтобы со смехом поинтересоваться о породе рыб, которых непременно поймаем, спросил:
…..– Мы что, тут будем ловить?
…..Игорь и следом хозяин посмотрели на меня так, будто только что увидели. Хозяин пожал плечами, и продолжил привинчивать удилища.
…..– Я же всё рассказал тебе, когда мы сидели в кафе.
…..– Наверное, я что-то упустил. Буду рад, если объяснишь.
…..– Ты и вправду ничего не помнишь? Может, оно и к лучшему – просто смотри и делай как мы – такой рыбалки в твоей жизни не было и никогда не будет.
…..– И всё-таки, почему здесь? – начал я.
…..– Нет, – прервал меня Игорь. – Объяснения займут много времени, лучше – один раз увидеть.
…..В моей жизни было несколько эпизодов, соотносимых с понятием чудесного. Нечто, не имеющее объяснения, когда ты вторишь известному высказыванию – я знаю, что ничего не знаю. И вправду ничего, поскольку ты не знаешь степени своего незнания. Т.е. это не книги, которые ты не прочел и даже не те, что еще не написаны, а нечто находящееся за пределами твоего удивления, то, что зачастую не обнаруживает себя вопросом, остается за пределами слышимого и видимого, и только иногда, по каким-то своим законам, возникает здесь и сейчас.
…..Вот, скажем, мне 13 лет, раннее утро, я иду вдоль неглубокой, тоненькой речки. Речку я знаю всю – от днепровской дамбы до озера на дальнем поле. Исходил ее не только вдоль, но и поперек, там, где мелководье. И вот я как раз иду вдоль мелководья – воды на поставленных ребром полторы ладони; дно в лучах поднимающегося солнца абсолютно открыто: две небольшие щуки греются на солнце, при моем приближении лениво уходят, не по-щучьи, рывком, а медленно, слегка помахивая хвостами. Много мальков, рядом с кромкой воды ручейники, их можно набрать на хорошую рыбалку, но сегодня я решил ловить на мостырку. Ровно через 50 метров начнется небольшая глубина – там красноперки, плотва, а если повезет, густера. Но здесь мелко, можно перейти на другой берег, закатав брюки по щиколотку. И вдруг, прямо от кромки воды, по которой иду, начинает закручиваться волна. Вода сворачивается в аккуратный рулон, и катит на другой берег. Ни ветра (что это должен быть за ветер), ни мотора, качающего воду (хотя, при чем тут мотор?) – просто, ни с того, ни с сего на мелководье поднимается волна длиной метров в десять, доходит до противоположного берега, еще больше закручивается, став в высоту вполне солидной днепровской волной, как будто прошла моторная лодка, движется обратно и тут – плавно скатывается на мой берег, даже не заступив кромку воды. Речка разглаживается и снова – видимое на солнце мелководье, мальки, ручейники, стайка верховодок и всё.
…..С тех пор прошла целая жизнь, а внятного объяснения я так и не придумал. Собственно, один из уроков чуда, возможно, главный урок – чудо учит смирению.
…..Это я к тому, чтобы было понятно, почему не взял в охапку сумку и не отправился восвояси от двух странных людей, задумавших рыбачить посреди поля. Смирение и любопытство. Еще, конечно, жара, усталость и прочее. И всё-таки – смирение и любопытство.
…..– Скоро всё сам увидишь, – говорит Игорь. – Впрочем, улов не обещаю, но это и не важно.
…..– А на что ловить будем?
…..– О, тут целая наука, Степан Дмитриевич (наконец-то я узнал, как зовут хозяина) над наживкой сам колдует, я как-то сунулся с вопросами и получил отповедь за любопытство.
…..Пожимаю плечами – в списке вопросов этот едва ли главный. Если я смирился с отсутствием воды, то стоит ли волноваться из-за какой-то наживки. Как он сказал: «Улов не обещаю, но это и не важно».
…..Помню, в детстве рыбачил я с товарищем (кстати, его тоже звали Игорем) на крохотной дамбе. Вода с Генеральского озера уходила на поле под шоссейной дорогой. По обе стороны дороги были дамбы, на одной из них, со стороны озера мы и ловили. Снасть опускалась в бетонный колодец, и ее тут же начинало затягивать в трубу. Мы опирали удилище о стенку, поднимали под кончики удочек поплавки, и ловили на кивок. Это была единственная дамба в округе, которую мы с приятелем еще не опробовали. И вот закинули снасти, ждем. Минуту тихо, две тихо и вдруг мой поплавок слегка подпрыгнул в воздухе – попалась небольшая плотва. Плотва была неяркой, как будто всю жизнь прожила в трубе, может, так оно и было. И тут у моего товарища клюнуло. Кончик удилища дважды кивнул, удочка согнулась, потом резко выпрямилась, снова согнулась. Игорь дрожащими руками подсек, ойкнул и завопил: «Помоги, не удержу!».
…..В натянутой, гудящей воде действительно что-то происходило – там двигалась некая сущность, закручивая вокруг себя черную воронку.
…..«Не дергай так! – кричал я. – Оборвешь».
…..Удилище уходило в трубу, потом, поддаваясь натиску, возвращалось. Длилась эта борьба минуты три. Три минуты удивительного ожидания чудо-рыбы. Голавль? Язь? Сом?
…..Медленно из воды появилась густая ветка, за ней обрубок ствола – мы поймали объеденный речной крысой кусок осоки. И вот забавно, я и мой приятель, рассказывали потом эту историю так, будто действительно клюнула огромная рыба. Невероятная, невиданная. Последнее, впрочем, верно, поскольку рыбу, как раз, мы и не видели.

…..– Я думаю, желатин, – говорит Игорь.
…..– ?
…..– Главный ингредиент наживки, а что еще – не знаю. Может, и не желатин, а нечто на растительной основе.
…..– Т.е. будем ловить на желе?
…..– Не совсем так, для желе слишком плотная консистенция, но в целом, мысль верная.
…..И непонятно к чему добавил: «Главное, чтобы дождь пошел».
…..– А как это связано с наживкой?
…..– С наживкой никак, а с рыбалкой – непосредственно. Какой без дождя смысл?

…..Действительно, какой? Последние несколько часов я совсем ничего не понимаю и, постепенно, из этого непонимания начинает рождаться своя абсолютно нелогичная логика: воды нет, удилища на сомов-переростков, наживка – холодец. Единственное условие, наделяющее смыслом происходящее – дождь.
…..– Но дождь будет, не переживай, – уверяет меня Игорь. – Степан Дмитриевич никогда не ошибается с выбором времени и места. Сегодня обязательно будет хороший дождик.
…..– Потоп, что ли?
…..– Зачем же потоп, достаточно мелкого дождя, лучше даже дождевой пыли, так красивей будет.
…..Степан Дмитриевич закрепил третье удилище, прикрутив шарнир к настилу, и посмотрел в голубое, безоблачное небо. Нахмурился. Глянул вправо, глянул влево – в левом углу, прижимаясь к верхушкам деревьев, появилось едва приметное облако.
…..– Вот и хорошо, – молвил. – У нас еще часа полтора точно есть, должно хватить.
…..А я смотрю на облако. Угадать в нем будущий дождь непросто. Облако прозрачное, наполненное до краев солнцем. Да и небольшое оно.
…..Степан Дмитриевич суетиться, заскочил в избу, вытащил большую сумку. В сумке два мешка с отварной перловкой и кусками белого хлеба. Протягивает один мешок Игорю, сам берет второй.
…..– Я зайду слева по полю, а ты иди справа. И сыпь не так как в прошлый раз, без кучности.
…..– Помню, помню, Степан Дмитриевич, как будто зерна засеваю.
…..– Именно. Бросай по-немногу, кругами.
…..Ушли. Я стою и смотрю как два человека от дальнего края (что-то около ста метров) засевают поле набухшей перловкой и влажными комьями какой-то сдобы. Не будь жары, тут же налетели бы птицы, а так, в абсолютной тишине происходит некое странное действо, загадочное и нелепое.
…..Нет, всё-таки одна птица заинтересовалась происходящим – ворона (а кто же еще) плюхнулась с размаху на поле, клюнула несколько раз набухшую мякину, повертела головой и неспешно улетела.
…..Мои знакомцы на ворону внимания не обратили, а слаженно продолжали сорить. Облако тем временем пододвинулось ближе и с нижнего правого края слегка потемнело. «А ведь и вправду будет дождь», – подумал я и отчего-то повеселел. А почему, собственно, не повеселеть, сказано было: «Какой без дождя смысл?».
…..Ветер надул еще одно облако. Ветер грозовой, оттого дыхание его темное, густое. Облако получилось приземистым, тяжелым и совсем не летучим. Дальние деревья проткнули его, и черная краска проступила тонкими, косыми линиями. Дождь еще далеко – в километрах 10-15 отсюда. Это там ветер, а здесь пока тихо и сухо.

…..Ассоциация номер два:
…..Мне лет семь, рыбачу за домом (дачный домик на Нижних Садах, тонкая речка, связующая Днепр и озера на дальнем поле, я на берегу, удочку облокотил о речную корягу, ловлю на рыжую пиявку). Небо синее-синее, июль, в воздухе ни ветерка. Слева от меня осока и сквозь ее ветви вижу небольшое медленное облако. Сперва, оно за нижними ветками, потом поднимается всё выше и начинается странное – я вижу как стена дождя, не торопясь движется ко мне. Прямая, вертикальная, прозрачная стена. Вот за ней, в расфокусе, дачные домики, поворот реки, остановившиеся под тяжестью воды, деревья. Дождь приближается ко мне, до него двадцать шагов, десять шагов – я протягиваю руку перед собой. Какое-то мгновение моя рука внутри ледяной стены, а я остаюсь по ту сторону дождя. И вот уже ливень накрывает меня с головой, я разворачиваюсь, чтобы бежать под деревья, и вижу – мальчишка, что ловил дальше по течению, стоит посреди еще сухого берега и смотрит на меня, на водяную стену, медленно идущую к нему, и никуда не бежит, стоит и смотрит.

…..«Надо поторапливаться, – окликает меня Игорь. – Дождь будет раньше, чем мы думали».
…..– Что мне делать? – спрашиваю.
…..– Во-первых, убрать все вещи с земли и перенести на настил.
…..– Так вроде всё здесь, и сумки, и удочки.
…..– Как бы тебе сказать, вот, видишь, бычок, судя по всему, твой.
…..– Понял, сорить нехорошо.
…..– Дело не в том, что сорить нехорошо. Отнесись к полю, как к реке или озеру. Всё, что выдает присутствие человека, отпугивает рыбу. Пока светло, нужно все следы нашего присутствия с поля убрать, особенно здесь, вблизи стоянки.
…..Вероятно, вид у меня получился смущенный, хотя, на самом деле, я просто озадачен.
…..– Да, это моя вина, – говорит Игорь. – Надо было сразу предупредить тебя об окурках.
…..Вот я и пошел устранять «следы присутствия». Нашел два окурка (второй явно пролежал здесь с прошлого года), кусок толстой ржавой проволоки, бечевку (это уже наша, ею было связано одно из удилищ) и, собственно, всё.
…..– Не топчитесь там, – окликает Степан Дмитриевич. – Хватит пыль гонять.
…..Хватит, так хватит, поднимаюсь на настил. Бечевку отдаю Игорю, мусор бросаю в железную банку. Оборачиваюсь, и вовремя, чтобы увидеть, как на небе окончательно сложилась дождевая мозаика. Дождь будет и, по всей видимости, до утра.

…..*
…..Итак, что получается? Вода, если и придет, то только с неба, но на потоп, как я понимаю, никто не рассчитывает. Три удилища опираются на деревянную ограду, нависшую над сухой землей. Три рыбака ждут дождя и, кажется, дождь единственная реальность. Во всяком случае, ожидание дождя имеет и смысл, и подтверждение в виде быстро темнеющего неба. Всё остальное бессмыслица, а вот дождь – настоящий, и от него, судя по суете моих знакомых, зависит, состоится или нет рыбалка.
…..– Пора нарезать наживку (Это Степан Дмитриевич обращается к Игорю).
…..Они заходят в избу, следом иду я – интересно всё-таки.
…..Хозяин расстилает на столе чистую клеенку, разглаживает. Игорь приносит сумку, ставит на табуретку рядом со столом. В сумке три железных банки для холодца и вот Степан Дмитриевич аккуратно вынимает содержимое первой емкости. Холодец, как холодец, только чересчур застывший. Длинным, острым ножом, плавно Степан Дмитриевич нарезает этот желатиновый кирпич на небольшие кубики – 3 на 3 сантиметра. Игорь раскладывает кубики на другом конце стола. Наклоняюсь, принюхиваюсь – пахнут желатином и, как мне показалось, розовым маслом.
…..– Как будто запах розового масла.
…..– Да, я всегда добавляю чуть-чуть розового масла, – соглашается Степан Дмитриевич. – Самую малость, в конце.
…..– Любопытно, – говорю, чтобы что-то сказать.
…..Где такое видано, в наживку добавлять розовое масло. Ну-ну, и почему розовое, а не, скажем, апельсиновое или масло чайного дерева. Это я про себя рассуждаю, как бы дискутирую – понятия не имею, что собираемся ловить, но спорю о наживке.

…..*
…..За окном зашипел дождь, сухая жаркая трава начала темнеть. Я вышел из избы – на всем протяжении взгляда небо было серым, ближе к земле с черными, грозовыми подпалинами. Ветер поднял дождевой вихрь над полем, с водой закрутились обрывки трав, откуда-то взявшиеся сухие листья – всё это метнулось влево-вправо, и через мгновение сверкнула дальняя молния, а гром получился близким, внезапным. Кончики трех удилищ вздрогнули и правое, кивнуло так, будто и вправду клюнула рыба.
…..– Иди в дом, – окликнул меня подошедший Игорь. – Чего мокнуть раньше времени. Мы еще можем успеть выпить чаю.
…..Воду для чая еще днем хозяин вскипятил в котелке на костре и разлил в два больших военных термоса. Чай пили молча, не торопясь, хрустели сухарями. При каждом громе Степан Дмитриевич озабоченно вздыхал, поглядывал в окошко, один раз не выдержал и вышел на порог.
…..– Гроза это плохо? – спрашиваю Игоря.
…..– Ну, вот, представь, ты сидишь с удочкой на озере, тихо, и вдруг кто-то начинает шуметь.
…..– Это не совсем точно, – поправляет его вернувшийся Степан Дмитриевич. – Гроза – это не «кто-то», т.е. нечто инородное, чужое. Гроза и дождь находятся в одной связке, как землетрясение и цунами. Но кто ловит рыбу, когда цунами?
…..– И что теперь?
…..– Будем ждать, гроза ненадолго – полчаса погремит, потом еще минут двадцать добавь на то, чтобы звуковые волны окончательно улеглись. Вот тогда и половим.
…..Вспышка молнии на мгновение осветила троих за столом, один из которых я, с кружкой чая. Чай сладкий, гром громкий, с крыши не капает – хорошо сидим.

…..Ассоциация номер три:
…..Вот, скажем, лунная дорога. Ты на берегу, прямо у твоих ног, ни левее, ни правее, а прямо перед тобой разматывается лунный след. Шагнешь в сторону и лунный след переместиться. Идешь вдоль берега, и вместе с тобой движется лунная тропа – куда ты, туда и она. Но тут ты замечаешь другого рыбака, спроси его, где лунная дорожка. Предположим, он не удивится твоему вопросу и ответит: «Вот здесь, прямо передо мной». Поравняешься с ним и вправду – лунное отражение действительно здесь. Ну, допустим, говоришь себе и идешь дальше. Идешь, рядом с тобой покачивается на воде свет, а впереди третий рыбак, спрашиваешь: «Где лунная дорога?», и он ответит: «Передо мной». И т.д., и т.д.
…..Если плечом к плечу поставить вдоль реки тысячи рыбаков, то получится, что каждый будет видеть свою лунную дорожку, ту самую, которую будут видеть все, как свою.
…..Или так: на реке один наблюдатель и, значит, всего одна лунная дорога. Два наблюдателя – две и т.д. А если нет никого, т.е. луна в небе есть и она отражается – это факт. То ли река вся окрашена луной, то ли никакой лунной дороги, самой по себе, не существует, она – химера. Повернулся спиной к воде, и нет ее.

…..*
…..Рыбалка началась без семнадцати минут полночь. К этому времени всё пространство наполнилось дождевой пылью, а ночное поле стало невидимым. В воздухе возникли речные звуки: сперва, где-то в стороне заквакала лягушка, темнота зашлепала мокрой травой, как будто плавниками и чудо, раздался всплеск. Негромкий всплеск, который и не всплеск вовсе, а развернувшаяся в полете ночная птица. Или это колонка за домом (наверное, я не поднял ручку вверх, и вода в трубе обвалилась с характерным чмокающим, влажным всхлипом). Может быть, всё может быть. Земля стала мокрой, и дождь ударялся о поверхность с тем же звуком, как если бы это была река или озеро. Окажись я здесь и сейчас впервые, мысли не было бы, что передо мной не река, а поле, посыпанное дождем. А еще, представьте, вдруг возникающий туман, невысокий туман, стелящийся, не заступая края деревянного настила, три удилища, покачивающиеся как будто на весу – и уже не иллюзия, но чувство большой воды, ее присутствие становится окончательным, абсолютным.
…..«Время закидывать снасти», – между прочим, это я говорю, а не Игорь или Степан Дмитриевич. Я уверовал и я говорю: «Время забрасывать снасти».
…..– Пора, – соглашается Степан Дмитриевич.
…..Игорь идет в избу и приносит наживку. Дальше всё как на любой ночной рыбалке: свет фонарика, возня с крючками, запутавшийся поводок, который при свете дня и не думал путаться и т.д., и т.д.
…..– Готово, – говорит хозяин.
…..Снасти закидывали вдвоем: тяжелое удилище, прикрепленное шарниром к настилу, Степан Дмитриевич отвел назад, упираясь двумя руками, потом на выдохе резко подал вперед – удилище описало полукруг и ударилось о фиксирующую балку. Наживка начала свой полет, барабан закрутился. С барабаном управлялся Игорь, слегка притормаживая, чтобы не было бороды. С первым забросом всё получилось ладно. Со второй снастью вышла небольшая заминка (всё-таки образовалась небольшая путаница вокруг катушки, которую каким-то чудом, в полной темноте Игорь сумел прибрать). Ну и, собственно, третья удочка (я так понимаю, для меня) была заброшена легко и, по слуху, достаточно далеко. На концы удилищ повесили по колокольчику, и на струной натянутую леску тоже – так, чтоб наверняка.
…..Мелькнула мысль, а почему нельзя было просто отнести наживку на поле, и тут же устыдился: будь это река или озеро, я бы так не подумал.
…..Налетел легкий порыв ветра, качнул кончики удилищ, так что чуть слышно звякнул колокольчик. А потом тишина – только дождь и больше ничего. Сидим, ждем. И вот я уже не думаю, что ловлю рыбу на поле, что всё происходящее нелепо. Пусть я не ведаю, что ловлю. Но, самое главное, я и вправду верю, что ловлю, я – в ожидании клева.
…..Внезапно моя снасть плавно качнулась, колокольчик, закрепленный на леске, без звука проплыл вперед, потом назад, и остановился. Я ткнул локтем сидящего рядом Игоря: «У меня, кажется, клюет». Снова снасть пошла в темноту, тихо-тихо, плавно-плавно, не потревожив колокольчик. Игорь потянул за рукав Степана Дмитриевича, мол, смотри, у новичка клев. Степан Дмитриевич подошел поближе, встал прямо под кончиком удилища. Снасть выпрямилась и застыла.
…..– Что это было? – спрашиваю шепотом.
…..– Может, она, а может, полевая мышь.
…..– Мышь?
…..– Ну, да, мышь, их тут много.
…..Образ мыши возвращает меня к реальности. Я представляю себе наживку, лежащую на мокрой земле. Вот появляется полёвка, обнюхивает кубик желе, берет его передними лапами. Мне не нравится такой сюжет, я не хочу ловить мышей, хомяков, крыс или кого-то там, бегающего по полю.
…..Степан Дмитриевич возвращается к своему удилищу, Игорь еще какое-то время поглядывает на мою снасть и отворачивается. У меня такое чувство, что оба разочарованы, в том смысле, что на новичка (или дурака) всегда везет, а тут не ясно, то ли был клев, то ли мышь пробегала.
…..И всё-таки, кого или что мы ловим – этот вопрос, вернувшийся совсем некстати, беспокоит меня. Я представляю себе какого-то мохнатого, странного зверя, что-то вроде чупакабры, подбирающегося к наживке. Только подумал, и мой колокольчик звякнул. Один раз, второй. Кончик удилища качнулся в глубину ночи.
…..– Чего ждешь? Подсекай! – это Игорь подскакивает к моему удилищу и резко тянет его на себя. «Крути барабан!» – командует.
…..А я замешкался. Пока снял с тормоза, пока дрожащими пальцами подцепил рычаг, время и ушло. И всё же в последний момент, на пятом-шестом обороте что-то почувствовал – натяжение, а еще вибрацию, идущую вдоль удилища. Рывок, снасть подпрыгнула и остановилась.
…..– Смотрите, – вскочивший на ноги Степан Дмитриевич указывал на внезапно возникшую серебряную вспышку на окраине поля. – Это она, она!
Впрочем, это я сейчас говорю «серебряная вспышка», а тогда показалось, будто кто-то встряхнул полиэтиленовую накидку, и она закрутилась, изогнулась посередине, и вдруг обратилась недлинной полоской, скользнула и исчезла.
…..– Ты видел, ты видел? – тряс меня Игорь за плечо.
…..– Небольшая, метра полтора, но ты видел? – это уже Степан Дмитриевич обращается к Игорю.
…..Моих знакомцев не узнать – прямо как я шести лет отроду, выловивший свою первую верховодку (верховодка тогда благополучно сошла с крючка, и соскользнула в щель между досок причала).
…..– Тихо, тихо, – останавливает изъявления восторга Степан Дмитриевич.
…..– Нет, но как Вы угадали, что именно здесь!
…..– Не угадал, а рассчитал – и время, и место.
…..– И даже дождь, – волнуется Игорь.
…..– И даже дождь, – вторю я, хотя не понимаю, что именно в данной ситуации, означает «время и место». Очень хочется спросить, что это было, кто клюнул на мою наживку, а вместо этого говорю: «Получается, мою снасть надо перебросить».
…..– Нет, пусть лежит, где лежит. Во-первых, там три крючка, а, во-вторых (Игорь прикладывает палец к губам), главное, не вспугнуть.
Порыв ветра покачнул удилище, звякнул колокольчик и снова тишина. В течение ближайших двух часов клева не было. Один раз летучая мышь крылом задела снасть Степана Дмитриевича, было шумно и несколько секунд интересно, пока из темноты не вылетело крылатое млекопитающее, покружило над нами, и улетело прочь. Случилось это в конце второго часа ожидания, дождь почти перестал.
…..– Всё, – произнес Степан Дмитриевич, – Кажется, всё.
…..– Сворачиваемся? – спросил Игорь.
…..– Да нет, пусть стоят, по темноте только запутаемся. Сделаем так, на всякий случай, протянем сигналки в хату. Если клюнет, то клюнет, а мы хотя бы чай попьем.
Степан Дмитриевич пошел в избу и вскоре вернулся с табуреткой, встал на нее и на кончик своего удилища с помощью длинной, загнутой на конце палки, накинул леску. Тоже самое проделал с другими удочками. Лески протянули в дом и закрепили на балке. На леску повесили колокольчики. Прямо под колокольчиками стол, за столом мы, на столе термос с кипятком для чая. Сидим, хлюпаем чай, а над нами, едва заметно покачиваются колокольчики.
…..– Можно было так сразу, – говорю.
…..– Можно, но тогда мы бы не увидели сорвавшейся рыбы. Пока выбежали, пока поглядели… Я бы сам себе не поверил, что была она. А так, Игорь, и ты, и я – все видели.
…..– А что мы видели?
…..– Рыбу, разумеется.
…..Степан Дмитриевич подлил кипятку, зевнул, как бы давая понять, что тема исчерпана. Но это «как бы» – над столом повисло ожидание моего вопроса. Сперва я посмотрел на колокольчики, потом в открытый проем двери, где длилась ночь, отхлебнул чай и … ни о чем не спросил. Целый день я пытался получить ответ хотя бы на один вопрос, целый день я чувствовал себя участником розыгрыша, и вот теперь, вместо того, чтобы самим всё объяснить, хозяин ограничивается общей фразой.
…..– Ну, хорошо, – внезапно обращается ко мне Степан Дмитриевич. – Допустим, я скажу, что на Вашу удочку чуть не попалась рыба из класса хрящевых, подкласса цельноголовых. Выскажу даже предположение, что речь идет о семействе химеровых. Такое объяснение Вас устроит?
…..– Не очень, – говорю. (Степан Дмитриевич с чего-то вдруг перешел со мной на «вы»).
…..– Вот именно, что не очень. Даже не знаю с чего начать… По роду деятельности я не ихтиолог, не биолог. Всю жизнь проработал электромехаником на «Ленкузне», т.е. моя профессия никакого отношения к разговору не имеет, просто я сразу хочу обозначить ситуацию – я не ученый, всё, что мне открылось, следствие чуда или случайности. Точнее, случайностей. Ну и еще наблюдательности, конечно. Скажем, в юности я часто ловил с пристани «Осокорки», знаете, где это?
…..– Да, на Нижних Садах, сам там ловил и днем и ночью.
…..– Итак, ночью, уже поближе к утру, если закидывать с левой стороны пристани, почти отвесно, я замечал одну странность: снова и снова, в одно и тоже время, снасть слегка натягивалась, леска начинала описывать круги, я подсекал, и тут происходило вот что, – Степан Дмитриевич отпил из кружки, задумался, подыскивая слова. – Как бы это объяснить – ты чувствуешь что-то огромное, не просто большую рыбу, а так, будто зацепился за медленно идущую подводную лодку или за поезд. Поезд даже точнее – вот он трогается, набирает ход, без усилий, а ты вроде как подцепил его на крючок. Мгновение и по леске, потом по удилищу проходит короткая дрожь, и снасть освобождается. Я убежден, что крючок оборван, но всё на месте – и крючки, и, что совсем непонятно, наживка. Закидываю снова – тишина. Правда, где-то через полчаса начинала, как заведенная клевать густера. Не знаю, как это связано и связано ли вообще.
…..– Около пяти, начале шестого утра, я всегда ловил густеру на «Осокорках». До двух клевала чехонь, после пяти густера. Я это связывал с тем, как давали воду со шлюзов.
…..– Да, наверное, густера тут не при чем. Дело в другом, в течение июня, начале июля, не скажу каждую ночь, но почти каждую, повторялось одно и тоже – клевала какая-то огромная рыба. Клевала и уходила.
…..Подумалось, что-то похожее было и у меня – леска также ходила кругами, мгновенная тяжесть при подсечке, а после ничего. И, да, крючок и наживка были целы.
…..– Может быть, сом? – спрашиваю.
…..– Может быть, – пожимает плечами. – Вот только озадачивал этот клев по расписанию. Это, во-первых. А, во-вторых, один и тот же результат. Было это в юности, потом учеба, работа… Рыбачил я уже поближе к дому, не на Днепре, а в устье Десны: плотва, лещ, по осени, щука. О загадочном клеве почти забыл, пока однажды не натолкнулся на статью в техническом журнале. Речь шла о вполне научных, не фантазийных вещах, о работе станка, если быть точным. Автор пытался объяснить износ отдельных деталей за счет присутствия дополнительных сил воздействия на вращающиеся элементы станка. Всю эту белиберду я опускаю, обратил внимание на статью вот почему – раньше я даже носил журнальную вырезку с собой, но потом где-то посеял – так вот, автор, в виде вольного отступления, упомянул случай на рыбалке. Всё, как у меня – закинул, клюнула явно большая рыба, потом момент подсечки и, в итоге, пусто, а крючок и наживка на месте. Автор объяснял данное явление неизвестным течением, сопоставив водяной поток и некую силу, воздействующую на вращающиеся элементы станка.
…..– Прямо, Леонардо да Винчи какой-то.
…..– В смысле?
…..– Напоминает «Трактат о полете птиц».
…..Закрываю глаза, декламирую: «Чтобы дать истинную науку о движении птиц в воздухе, необходимо освоить науку о ветрах. Движется воздух, как река, подобно текущей воде, увлекает все вещи, что держаться на ней».
…..– Любопытно… – Степан Дмитриевич нетерпеливо пожал плечами. – Я немножко о другом. Статья удивила сходством эпизода, когда-то мною пережитого. Представьте, сижу я в подсобке завода, от скуки листаю подшивки технических журналов и вдруг, натыкаюсь на свое собственное воспоминание, как будто мне снова 14-15 лет, я на пристани «Осокорки», июнь, ночь, снасть слегка натягивается, движется кругами. И тут подумалось, если я прав, если действительно где-то плавают мои рыбы, то какие-то свидетельства, описания встреч с ними в разные эпохи, должны были остаться. Сперва пришлось проштудировать целый список сказочных существ, но главное их качество, это как раз видимость – они зримо огромные, подобно чудо-юдо Рыбе Кит.
…..– Ну, почему же, есть невидимые рыбы, в том смысле, что их чешуя не отражает свет – вполне реальное явление. Живут такие у берегов Калифорнии, например.
…..– Но Вы же понимаете, что я о другом, – начинает раздражаться Степан Дмитриевич. Даже Игорь смотри на меня с укоризной. – Я говорю о рыбах незримых, (очки оратора посверкивают над столом) незримых, если угодно, потусторонних, а, значит, не здешних, лишь иногда, при определенном стечении обстоятельств, возникающих в нашем мире. И, заметьте, это не фантастика в духе булычёвских воздушных рыб. Хотя, справедливости ради надо сказать, что его невидимые аквариумные рыбки, не столь уж не возможны.
…..Степан Дмитриевич стал ходить кругами по комнате, жестикулируя, так увлекся, что задел одну из сигнальных нитей. Колокольчик призывно звякнул, покачнулся и затих. Степан Дмитриевич остановился, медленно вернулся к столу и продолжил:
…..– Обратимся к свидетельствам. Я, по правде сказать, возлагал большие надежды на Олафа Магнуса, составителя карты северных земель. Уж очень подробно он описал всяких существ, среди прочих, и две морские змеи, одну длиной в 200 шагов, а шириной в 20. Но, увы, о моих рыбах ни слова. А вот Адам Олеарий, живший в 17 веке, ссылался на некоего рыбака, в сети которого попалась огромная сверкающая рыба, но когда он вытянул сеть на берег, то никакой рыбы не было. Лишь два мелких окунька и тина. Но, что самое удивительное, сеть была целой, уйти рыба не могла. Но она ушла. Впрочем, Олеарий этим эпизодом хотел проиллюстрировать любовь рыбаков к вымыслам – поймал де две маленьких рыбёшки, а привиделось, будто тащил целого кита. Вот такая история, можно выбирать по вере – лично я выбираю мою рыбу.
…..Еще, конечно, я обращался к «Естественной истории» Плиния-старшего, много узнал о саламандрах. Исидора Севильского читал, но прямого указания на незримых рыб так и не нашел.
…..– Вообще-то, удивительно – рыба, как символ христианства, незримая рыба, должна была бы у Севильского фигурировать.
…..– Именно, – Степан Дмитриевич смотрит на меня с уважением. – Я надеялся найти у него что-то вроде интерпретации невидимой рыбы, наподобие того, как он рассуждал о тех же саламандрах, величая их самыми опасными существами, «ибо отравляют каждый плод, к которому прикасаются». Но это всё лирика, а моя рыба реальна, она существует!
…..Честно говоря, я так и не понял, к чему было заговаривать о свидетельствах, не приведя, по сути, ни одного, кроме анекдота Адама Олеария. Впрочем, отсутствие убедительных цитат – следствие неумения электромеханика работать с исторической литературой. При желании можно всегда найти что-нибудь, например, у того же Плутарха, особенно то, чего он никогда не говорил и даже не думал.

…..*
…..Нет, всё-таки Степан Дмитриевич со всей своей убежденностью, трогателен. Пламя свечи (кажется, я забыл сказать, что сидели мы при свечах, в этой хате, предположу, электричества отродясь не было); пламя свечи покачнулось, задрожало и пустило причудливые, остроносые тени по углам. Вот и представилось: на дворе Средневековье, под низкими сводами алхимической лаборатории движутся ртутные пары вперемежку с запахом серы. В расплавленном свинце сейчас мелькнет саламандра, а в ртутной амальгаме свернется в кольца черный уроборос.
…..Как в зеркале, в блестящих колбах отражается лицо искателя философского камня, отражается всё, что происходит в его страстной, ищущей душе. Бушует пламя в атаноре, поднимаются в соединенных сосудах красные, желтые, зеленые пары – вверх и вниз, вверх и вниз…
…..– Да, моя рыба реальна, – повторяет Степан Дмитриевич. – Когда я это принял как аксиому, пришла очередь наблюдательности. Я задался прикладным вопросом: что еще помимо времени и места объединяло все случаи странного клёва? Ответ был на поверхности – наживка. Вы спросите, а на что я ловил – да на то, что все, но, подумал я, видимо было еще что-то. Нет-нет, я не про свою исключительность и прочее – в отличие от Вас я физик, а не лирик и, если говорю, то о чем-то вполне конкретном. Речь, вы удивитесь, пойдет о бабочках, точнее, о бабочке под названием толстоголовка алтейная. Сотни этих особей заполонили сарай, где я держал удочки. В пыльце были и снасти, и наживка. Впоследствии я обнаружил, что все непонятные случаи, так или иначе происходили не без участия бабочек – их пыльца присутствовала в наживке. Когда я это понял, то стал специально подмешивать пыльцу, и не только толстоголовки алтейной, но и толстоголовки альвеус. Или, как однажды, найдя мертвого махаона, использовал и пыльцу, и толченные крылья.
…..– И чем Вы это объясняете?
…..– А ни чем. Вот просто – ничем и всё. Уж эта всеобщая привычка всё объяснять, ничего, в итоге, не объяснив, выстраивать причинно-следственные отношения по своей прихоти. Почему-то, не знаю почему, мои рыбы тяготеют к пыльце, особенно к пыльце толстоголовки алтейной. Предлагаю отнестись к этому, как некоему самостоятельному факту.
…..– Пусть так, – отвечаю. – В конце концов, главный вопрос другой – кто они эти рыбы, откуда?
…..– Всё правильно, Алексей, – впервые Степан Дмитриевич назвал меня по имени. – Всё правильно. Могу лишь высказать гипотезу, точнее, не гипотезу, но предложить образ. Скажем, представьте, лицо какого-то близкого человека. Представили? Сфокусируйтесь на нем. А теперь подумайте вот о чем: – Вы представили не одно из множества выражений, комбинаций, полученных сокращением лицевых мышц, а, если угодно, сумму. Ваш разум суммирует все выражения сразу с одной доминантой, обусловленной эмоциональной погрешностью.
…..– Не понял.
…..– Ну, как же, если Вы любите человека, то в Вашем сознании сумма образов акцентируется в доброжелательной мимике и наоборот. Что-то вроде того, как мы ставим ударение в слове. От человеческого лица, располагающегося на шарообразной голове, обратимся к образу нашей планеты. Нам ведом один из тысячи или десятков тысяч ее обликов, всего один. Правда, каждая эпоха ставит свой акцент, свое ударение в слове, но это отдельный разговор. Сейчас я предлагаю представить всё многообразие мимики Земли, все её улыбки, гримасы, выражение злости, печали и т.д. И всё это множество существует одновременно – много, много разных образов. Это метафора, конечно, но, по-моему, она дает зримую возможность понять логику соприсутствия того, что мы именуем потусторонним.
…..– Т.е. одно выражение накладывается на другое.
…..– Да, что-то вроде палимпсеста, Вам, как литератору такое сравнение должно быть более понятным.
…..«Занятный мне попался электромеханик», – думаю, а вслух говорю:
…..– Допустим. А причем здесь вода? Вы вспоминали эпизоды клёва именно в реке. Отчего же мы не отправились на реку, озеро, море, в конце концов?
…..– Я думал, Вы понимаете… Ну, во-первых, клёв в реке может принадлежать любой рыбе. Вот мы вспоминали густеру – она порой клюет весьма загадочно, то влево, то вправо поведет, может даже поплавок утащить, а подсечешь и ничего. Поди, потом гадай, кто это был. Во-вторых, совсем без воды не обойтись – нужен дождь, размывающий, в буквальном смысле размывающий не просто границы воды и суши, но границы того, что есть «здесь и сейчас» – дождь указует, прокладывает путь моим рыбам. А чтобы незримая рыба стала хоть немного видимой, дождь должен быть мелким, я бы даже сказал, сухим. Пропорция воздуха и влажности, полагаю, позволяют увидеть хотя бы ее контуры.
…..– Но Вы так уверенно назвали и класс и подкласс…
…..Степан Дмитриевич усмехнулся: «Это, чтобы Вас заинтриговать. «Класс хрящевых, подкласс цельноголовых», так, кажется, я сказал. Те несколько возникших образов моих рыб действительно чем-то напоминают отряд химерообразных. Их еще называют слитночерепные. Большинство видов вымерло миллионы лет назад, из сохранившихся только, так называемые, гидролаги, живут на глубине 3-4 километра, вполне реальные, зримые, хорошо описанные рыбы. В отличии от моих. Скажем, сегодня я видел только изгиб, только блеск и смутный контур. Нынешнюю рыбу можно принять, например, за мурену или щуку, или за всё, что подскажет Ваша фантазия».
…..С этими словами он внимательно посмотрел на меня, вздохнул, пожал плечами: «Кажется, мои объяснения Вас не очень-то убедили».
…..Я промолчал. Степан Дмитриевич махнул рукой: «Ну, конечно, куда важнее цитаты. Сошлись я уверенно на какого-нибудь Конрада Геснера или датского епископа Эрика Понтоппидана, и Вы бы уверовали. Да, да, уверовали бы! Знаете, почему? Потому что Вам куда важнее литература, вымысел, Вы…»

…..…А так должно было быть – колокольчик возьми, и звякни, сигнальная нить слегка провисла и вновь натянулась. Мы выбежали в ночь – на фоне слегка посветлевшего неба одно из удилищ раскачивалось влево и вправо, щелкнул барабан и закрутился; удилище сначала согнулось, а потом вытянулось вверх.
…..На высоте 10-15 метров, прямо над нами возникла огромная серебряная рыба, ее перья, подобно лучам, расходились вокруг блестящей головы. Белые, с черными круглыми зрачками глаза, мгновение смотрели на нас, рыба выгнулась и… нырнула в невидимую воду. В наступившей тишине отпущенная снасть, словно веревка, не удержавшая воздушного змея, скрутилась и упала на наши головы.

…..Послесловие
…..На календаре 16 июня 2020 года, т.е. прошел ровно год. Вчера, ложась спать, я надеялся, что приснится нечто удивительное, сон будет наполнен видениями потустороннего, загадочного, но, увы, снилось заурядное, всякая чепуха, насквозь здешняя, обыкновенная и, в каждом эпизоде, абсолютно логичная. И вот я проснулся, созвонился с женой (она еще два дня погостит у матери), выпил сок, поглядел в синее небо за окном. День как день.
…..Забавно, большую часть года я не обращался к тем событиям. Только поначалу, две-три недели жил, будто пробудившись, всё вокруг обрело многозначность, во всем мерещилась тайна, сказанное кем-то, становилось несказанным, видимое – окном в незримое. Длилось это, повторюсь, всего несколько недель, а потом зажил, как прежде, как все живут. Помню, однажды решился рассказать приятелю о той рыбалке. Приятель немного послушал, согласно кивнул и молвил: «Хороший сюжет для рассказа», т.е. решил, что я выдумщик. И вот вопрос: выдумал ли я всё это? Скажем, ни Игоря, ни Степана Дмитриевича с тех пор я ни разу не видел. Согласитесь, это странно. Еще более удивительно мое нежелание искать с ними встречи. О художнике Ишарове, в мастерской которого, если вы помните, якобы встретился с Игорем, никогда не слышал. Возможно, где-то живет такой персонаж и, кто знает, однажды я с ним пересекусь. В таком случае буду считать, что эта история, своего рода, наложение одного времени на другое. Или, что вероятнее всего, ничего считать не буду, поскольку нет никакого художника Ишарова, что не отменяет главного – огромную светящуюся рыбу в небе.

…..Я снова посмотрел в окно – даже намека на облако нет, всё так же, как тогда, на что очень надеюсь. Прощаясь, я спросил Степана Дмитриевича, как он вычисляет время и место.
…..– Никакой логики в моих расчетах нет, разве что время – месяц выбираю тот самый, когда ловил в юности на «Осокорках» – июнь, начало июля. А вот место – штука интуитивная. Поле мне понравилось своей заброшенностью, отдаленностью и, если угодно, абсолютной чистотой эксперимента, если уж что-то клюнет, то это точно не сом и не щука. А если честно, думаю, что ловить можно всюду, в буквальном смысле, всюду. Вот поймать, точнее, увидеть клёв, а, тем более, увидеть рыбу… Признаюсь, как сегодня, мне никогда не везло.
…..Степан Дмитриевич подхватил сумку, сделал несколько шагов, и снова вернулся: «Наверное, Вы захотите рассказать об увиденном. Дело, конечно, Ваше – всё равно никто не поверит».

…..*
…..Итак, сегодня вторник, 16 июня. Телефон отключил, чтобы не отвлекали. Снасти приготовил еще вчера, а вот с наживкой получилось само собой. Собственно, находка, совершенно случайная находка мертвой бабочки махаон между створками окна, определила мои сегодняшние действия. Я как-то сразу вспомнил и Степана Дмитриевича, и некоего Игоря, и огромную рыбу, раскачивающуюся на веревке, как воздушный шар.
…..«Ловить можно всюду, в буквальном смысле, всюду», – говорил Степан Дмитриевич.
…..В кипятке развел пять пакетов желатина, добавил перетертые крылья бабочки и, от себя, на удачу, несколько капель апельсинового масла. Остывшую смесь поставил в холодильник, и отправился к месту лова. Ловить я решил во встроенном шкафу (а где же еще, место темное, тихое и глубокое). Для этого пришлось часть вещей (хорошо, что жена в отъезде) вытащить в комнату. Снастей будет две – первую заброшу в глубину, под стену, где старый плащ и две пачки моих нераспроданных книг, вторую, ближе к двери.
…..День тянулся в ожидании. Уже и наживка была нарезана на кубики, и небо из солнечного, превратилось в речное, вечернее. Глянул из окна влево, глянул вправо – в правом углу, прижимаясь к верхушкам домов, появилось едва приметное облако.
…..…Вот, собственно, и всё, о чем я хотел рассказать. Осталось только положить наживку, тихонько прикрыть дверцу шкафа и под потолком закрепить сигнальные нити с двумя колокольчиками. Я буду сидеть под ними всю ночь, и дождь будет идти, сперва густой, как днепровская вода, а после едва заметный, легкий, полупустой.
…..Хочу ли я поймать рыбу из отряда химеровых? Нет, с меня хватит и негромкого позвякивания колокольчика, короткого звука, который я, по своему хотению, смогу принять за благую весть.
…..Я открываю окно в надежде, что ветер, залетевший в комнату, хотя бы слегка качнет колокольчик. Но ветра нет, и сквозняка нет. Только голоса рыбаков, возвращающихся с Днепра, и один другому говорит: «В этом году чехони будет много». А второй отвечает: «Да, чехонь пошла».