1. Зарево
Большое видится:
на цыпочках зрачков больничный взгляд охватывает время,
стрекочут расстояния, как фон
густого сада в свете саксофона,
неймётся детству, юностью горчит,
ворчит судьба на привязи у страсти
зелёных снов по властному туману,
дышать, дышать – туда, где вьётся рана,
где слов не счесть, где в поцелуе Пана
свирель простоволосая бежит,
где всё дрожит, и плещет от обмана
ручей и зарево.
20.04.21
2. Теперь он дома
В дырявом облаке, как в партитуре Баха,
страх кличет кровь, последнюю рубаху
протягивая в лунную дыру.
Нет выдоха и выхода для боли,
кровь коченеет катушками соли,
просверкивая окалённый круг.
Звук проступает снежной плащаницей:
«Теперь он дома» – оплывают лица
на кончиках заплаканных свечей.
«Теперь он дома» – звуку нет укрытья!
Дробится, гаснет, кутаясь в событья,
под зорким куполом с улыбкой на плече.
21.04.21
3. Сиделка-память
Сиделка-память проверяет сон,
раскладывая пыльные тетрадки
по буковкам, по закорючкам цифр
от четверти до четверти, как чайка,
посёлок за посёлком вдоль отлива
по очертаньям пыльным различает.
Одесса больше сна, в ней пропадает Киев
в сиреневых разливах над Днепром,
Гавана с черноморскою волною,
барашки беглых мыслей о друзьях
и тех, кто ближе, но уже не в силах
взгляд удержать на скомканном лице.
Беги, беги любовью и обидой,
кроши слова разбитым насмерть клювом,
как люди лгут, как зеркала терзают,
как всё на свете «до» на дне октавы
и дочери пытливая забота.
21.04.21
4. Песенка
Песня, песня, ты стоишь
У больного изголовья.
Песня, песня, ты услышь
Слово доброе в злословье.
Песня, песня отведи
Васильковыми лугами
То, что прячет впереди
Время с кроткими глазами.
То, что будет не со мной,
Что меня совсем не будет.
Песня, песенка, постой,
Посмотри, как плачут люди.
Песня, песенка моя,
Богородицыны слёзы,
В каждой звёздочке маяк,
Обернёшься – бьётся оземь.
22.04.2021
5. Покрова
Обознаешься, и вытянут на свет
по тревоге сквозь больничное ушко,
Эскулап кружит планету в голове,
медсестра проводит жизнь твою пешком
до развилки, до слепого маяка,
где в потрескавшийся берег плещет йод,
где мерещится, как запах молока,
голос матери, что солнышком встаёт,
прижимает тельце к ласковой груди,
пеленает, успокаивает кровь
и стихает, оставляя позади
перетянутый косыми швами ров.
Под ступнями мнётся глинистая мгла.
В пальцах тяжесть, словно лезешь на канат.
Даль проворна – из туманного стекла
бьётся сердце в осыпающийся сад.
Почему же за осенний этот край
переваливает тело стыд и боль?
Как виновник – кого хочешь выбирай,
и винись, пока ты светел, слаб и гол.
Тень качнулась, и забулькали слова.
Всё затянется, сулят врачи-грачи,
скоро выпишут, моргает голова –
почему ж от этой радости горчит?
Вот и капельницы выходили срок,
и надежда уморилась хлопотать,
укрывает снегом материн платок
разлетаются пугливые лета.
26.04.2021
6. Клубок
Не елей, не воск еловый, не слеза –
слово за слово, как жизнь глаза в глаза,
сердце за сердце, а горе в горний свет,
так и трудится молитва тыщи лет.
Так и трудятся лампадки у икон,
у гранита и у мраморных колонн,
у подножья корабельных, вековых
гулких сводов упованьем налитых.
От свечи свеча сплавляет шёпот в хор –
озаряется в узилище простор,
от письма к письму, от сроков-сороков –
так огонь меняет контуры оков,
так в трагической задумке бытия
смысл артачится в пределах забытья,
выбирая то, что будет, что уже
растворилось в мираже и мятеже.
Время – пряжа, слово за слово – виток,
нить потянешь – поведёт кружить клубок,
словно кто-то проговаривает жизнь,
да без удержу – за буковки держись,
словно кто-то кличет издревле тебя,
былью-небылью признанье торопя.
Не елей, не воск еловый, не слеза –
слово за слово, как жизнь глаза в глаза.
6-13.05.21
Моисей
Взять с собой документы, деньги, ценные вещи,
а также теплую одежду, белье и пр.
Моисей, зачем ты веришь немцам?
Тётя Дора, не спеши во двор!
Старикам упрямым, как младенцам,
кажется спасеньем приговор.
И ушли, забрав детей и внуков,
мимо окон будущих господ,
Кант и Гейне были им порукой…
Над садами блёклый небосвод
слеп в слезах, глох в топоте брусчатки,
содрогаясь до глубин Днепра.
Боже правый, как же лица гладки
тех, кто провожали со двора.
Над оврагом грубое затишье:
«Попривыкнешь, всё в твоих руках…»
Как же так, вчерашние мальчишки –
у всего народа в палачах.
Сволочи, какие оправданья!
Эти пальцы выбивали дробь
самого последнего изгнанья
из живых: сводя за родом род
в ужас окровавленного склона
под речитативы площадей…
Моисей, не верь! Надежда вне закона!
Тётя Дора, прячь своих детей.
30.08.2021
Моё зарубежье
В. А. Москвину
Моё родное зарубежье –
Всей русой осени безбрежье:
Париж, Харбин.
Распахнутые судьбы свету,
Затерянные письма где-то –
Нью-Йорк, Берлин.
От Адриатики до Чили
Родною речью окрестили
Чужую даль,
Где Пушкин в изголовье с детства
Был спутником изгнаний, бедствий…
И только жаль,
Что нас всё больше за границей –
Раздел наш множится и длится,
Как сон чужой.
Варшава, Вильнюс… Киев где же?
Неужто тоже в зарубежье
Руси святой?
12.10.2021
Созвездия
Вот они, Жирафы и Медведи, Слон с Драконом и кривые Мыши.
Вот Лисица с заспанным лицом.
– Здравствуй, Ворон, чем темней, тем выше?
Слышишь, Ворон, оживленье в ком?
Вишь, летят снопы надежд на вилы жгучих солнц.
Пыльный август ворожит на злаках.
За пролеском выгнут горизонт,
точно руки вытянул из мрака.
И уже от звёзд невмоготу –
зоркие, они во всём повинны:
жгут и терпят, за сердце берут,
извлекая искорки из глины –
это соль рассыпалась на стол
после затянувшейся вечери,
это звери переходят дол,
озаряя каждому по вере.
Милый Овен, где твой Скорпион?
Гаснут грёзы, до чего ж мы смертны!
Бродит утро, заплетая в сон
локоны космического ветра.
25.10.2021 – 16.12.2021
Старец
От заплечного поезда страсть – молодая рука.
В топке полымя лет, в горе – корысть любви.
Небо смотрит в глаза, словно просит глоток молока,
словно будущий взгляд лучезарною тьмою обвит.
Будет скрип половиц об упрятанном свете икон,
будет грузная даль в комьях глины на сапогах,
и отрезки судьбы между ропотом похорон –
лоскутки и надежды в растрёпанных узелках.
Будут люди идти, пробиваясь сквозь немоготу,
задушевную боль разделить и утешить,
чтобы крест был венчальным, чтоб духу на доброту
доставало, когда от отчаянья бесятся вещи,
и кончается мир в топях горечи искренних слов,
чтобы хворь отошла и свои не мостила ловушки,
чтобы выход найти из дурных лабиринтов долгов…
Что ты можешь один посреди суетливой избушки?
Так что пой, пой о том, что на сердце легло,
что свершается там, где глубокая кроется радость,
где распахнута старость, и время в душе запеклось
восковыми мазками под страстною тенью оклада.
16.12.2021
Воробушек
Г.А. Скисову
Циферки да чёрточки –
от ушедших весточки.
На замерзшей жёрдочке,
на небесной веточке:
чирк-чирик, чирикает
в серо-бурой кофточке,
словно клювом чиркает
по упавшей звёздочке,
словно звуки чёркает –
вспыхнут и теряются
ягодою горькою,
оговоркой, краешком
дали, что под ноженьки
снежным хрустом стелется,
что сбылась по зёрнышку:
верится – не верится.
Свежий холмик катится
слёзками морозными:
папу, деда, прадеда
за цветами поздними
узнаём по облачку,
по заветной песенке,
по негласной водочке
в памяти просвеченной.
Чирк-чирик, чирикает –
смолкнуть не решается,
словно немость дикая
до тебя касается,
словно жизнь до чёрточки
узелком да крестиком –
солнышко на корточках,
циферки наместники
нашего предания,
нашего успения,
что ж до оправдания –
всё-то в песнопении.
И пыхтит воробушек,
как снежок в ладошке –
тает в страсти горюшко,
подмерзают крошки.
Время ходит, тикает,
то бочком, то барином,
то стоит безликою
суетою – скрадено
в суеверье выспренном
пеленой простудною.
До чего же искренне
в смерть поверить трудно.
Из ладошки выпорхнет
над людскою бездной –
Чирк-чирик! – и вспыхнет
звёздочкой мятежною.
Развернутся флюгеры,
промелькнут фонарики,
щурятся под вьюгою
хвойки, взявшись за руки.
30.12.2021
Каляки-маляки
Евгению Вишневскому
Картинки на почте – родное извне.
Лос-Анжелес пьёт на другой стороне,
открытой в моём ноутбуке.
Меж нами протёртый от дат и обид
подвыцветший атлас портвейном залит
и Киевом взят на поруки.
Художник смеётся, идёт на пролом,
под мышкою кошка и птицы при нём,
собака учуяла что-то…
Ах, Женя, какой это будет сюжет!
Там равлики правят, а павлики – нет,
эпоха зашлась от икоты.
У ящериц смыслы предельно ясны:
любовь – это семя, а в семени сны
из древней великой охоты.
Каляки-маляки вот-вот прорастут:
жуки расползутся, букашки падут,
останутся только налоги.
Деревья восходят на томиках книг.
В Эдеме под персиком дремлет старик,
закинув на облако ноги.
Никто никому ничего не простит –
на сытый желудок не свойственен стыд,
и брат не повинен за брата.
Да только на почте картинки извне.
Весна отражается в терпком вине,
просвеченной тенью когда-то.
02.02.2022
Зима на хуторе
Из Куинджи
Как интересно: снова медь
играет над белёсым лугом,
шевелит просекой медведь,
встаёт луна с морозным плугом,
в глубокой борозде теней
мерцают льдинки-побрякушки.
У радости всего верней –
слезинки окон у избушки.
Над крышами всё тоще дым –
мохнатой ночью, снежным крапом
на хутор с говором родным
зима накладывает лапу.
И достаёт из сундука
былую утварь, медальоны,
в них просыпается река
и бередит края картона.
Из печки вышмыгнет паук
в последний отсвет старой сказки.
Всё дольше серебрится звук.
Всё безразличнее развязка.
8.02.2022