***
Облачаясь в бездну молитвы,
словно в звездную мглу,
С чувством автомобилиста,
прильнувшего к лобовому стеклу,
Ощущаешь, что скрыты
в созерцанье Господних стигм
Исполинские ритмы
мирообразующих парадигм.
И стяжение молний
в кратер беседы с Тобой
Засвидетельствует о полной
победе над тьмой.
О преодолении расстояния
меж недрами нашего я
и неуловимым мерцанием
в глубинах неба Тебя.
***
Мир создан содроганием любви,
Что длится миг и озаряет Вечность.
И скрыты в том небытия конечность,
И смысл спасенья в жертвенной крови.
***
Из черной тьмы небытия
Создал Господь огонь и воду
И дивно выстроил природу,
Завет в глубинах затая.
Но тварь, упившися свободой,
Визжа, ликуя и скорбя,
Съедает самое себя,
Как внеположную породу.
МЕДИТАЦИЯ НАД ИМЕНЕМ АДАМ
Зачем, о Боже, вылепил меня
из красной глины и вселил в широты,
где мрак и холод да застывший снег.
Трудом безмерным кров для выживанья
мной создан, и ветшает он со мной…
Таится до поры домишко старый
среди снегов и ледяного ветра.
Дым из трубы, клубясь, прилежно лепит
истлевших дров почти прозрачный призрак,
с неуловимою краснинкой кирпича,
который тоже малость обгорает,
но все ж пределы огненной стихии
поставил – чтоб не ринулась вовне
беззвучным воплем пламенных языков…
Где ж был я, где, когда Ты звал меня?
ЭЛЛИНИЗМ
Исступленье систра и кимвала
Раздробляет меру сопряжений
Тех вещей, что созданы богами
С замыслом гармонии недвижной.
И певец, кадык глотая жадно,
Огнь очей, подведенных сурьмою,
Устремляет к сущности незримой,
Непонятной и неизреченной.
***
when I am alone
in my little room
with an oblique angle
which is occupied by the altar
I feel that I’m not alone here
Lord іs there with me
and the space is expanded infinitely
and I know
that is a Freedom!
ANTE TENEBRIS
Пам’яті дружини Наді
Малюнок автора
***
Щось серце відчува, чи мариться йому?
Хтось владно забира із подиху повітря.
Зелене листячко в багровую пітьму
Звиває шаль весни під хлипку цитру вітру.
Холодний вересень ще імітує жар,
І блище свастика у сонячній квадризі,
Не ставши ще сліпучим бликом в кризі
Морів замерзлих у перуках хмар.
***
Та дéщиця світла, коли стулиш очі,
Не є відбитком світла, котре назовні.
Ширяє в темряві, наче хоче в ній розчинитись,
Проте зір її наполегливо тримає
Й вона яскравішає й наближається.
Кажуть ісіхасти, що се таборське світло,
З якого Господь створив усе матеріальне.
У житіях воно – єство наше, мов гарус блакитний,
Котрий бачиш ззовні, як покинеш тіло.
А я ліплю з нього твоє обличчя.
***
Нам була властива двомовність –
Наче руки в роботі зміняти.
Спілкувалися українською
Із ріднею, вдома, в Карпатах,
Спілкувалися на Поділлі,
На Житомирщині й Буковині.
Ми сварилися українською
О якійсь там смутній годині.
Лиш коли насправді тривога
Вібрувала в застиглім повітрі,
То российским чистейшим слогом
Ми кидали слова на вітер.
Аби не стривожить пенати,
Аби домовика не лякати,
Аби лихо криве приспати,
А біда обминула б хату.
Наче захисту в тім шукали,
Похапцем міняючи ролю.
І немовби вирок читала
Нам російською наша доля.
***
Повітря розминá холоднії мацки
В гущавині сльоти до скрику і судоми.
Примарна височінь на відстані руки
Пресує в надрах дощ, немов женці солому.
Так моторошні нам ті сили без очей,
Що угніздилися між краплями туману…
Ген – при розколині гори кричить Орфей,
Немов руно живцем деруть з барана.
***
Немає вороття минувшині ніяк,
Не ремствуй, прагнучи перехилити небо,
Змінити хід світил і часу нелюдський
Спів пересилити своїм сліпучим зойком.
І косить з-між зірок усе, що є живим,
Незримий промінь, і одвічні ті жнива.
***
Распускаются бледные розы рассвета,
Словно робкий отсвет миновавшего лета,
Словно отзвуки полузабытой сонаты
На иссякшем эффекте лекарства сонната.
Ото сна – в новый сон, в отраженья былого,
Где за памятью утлой последнее слово,
Где хранит сокровенно служитель-предмет
Флер касанья хозяйки, которой уж нет.
***
Все же можно в рéку дважды войти.
Заведи лопату с киркóй,
Справь обувку покрепче, чтобы дойти
До условного места зимой.
И душа к сияющей глади прильнет,
И взорвется немая тишь.
Но, взрубая киркóй синеющий лед,
Ток застывший не ощутишь.
***
быть может ты придешь хоть на секунду
сквозь бездну яркой точкою надежды
чтоб я уверился ты есть пусть в запределье
что все же не совсем обманом были
твой смех звенящий музыкою ветра
твоих одежд цветастое пыланье
твои капризы гонор и упрямство
и даже то последнее касанье
руки уже землистой не моей
ΘΡΗΝΟΣ
Мириады кристаллов Давидовых звезд терпеливо
Сыплет белое небо в холодную хлябь черноты.
Каждый тот шестигранник – неповторимое диво! –
Тает в чавканье грязи – бездонны несытые рты.
Погибают снежинки прекрасные бесповоротно,
Им дано, поблестев, опрокинуться в смертную боль.
Словно ангелов чистых Господь посылает без счета
В нашу хищную, грязную, полную мрака юдоль.
***
Когда сродняешься с человеком,
То это кажется – навсегда.
Но расстается с утраченным светом
Даже угасшая в небе звезда.
Прожитых лет не развить повойник,
И время не обращается вспять,
Если к тебе приходит покойник
И ты стремишься его обнять.
***
Преданный друзьями и родными,
Загнанный в безвыходную точку,
Позабывший собственное имя,
Каждый умирает в одиночку.
И без сожаленья уплывают
Образы минувшей милой жизни.
Свет истаял. Холод. Мрак крепчает.
Нету ни обид, ни укоризны.
В тумбочке, натертой полиролем,
Отражен пустой стакан. Без правил
Побежден ты немощью и болью.
Боже мой, зачем меня оставил?
…Тьма непроницаемо сгустилась,
В ней наощупь – сонмы склизких змеев,
Кости, тлен… Дыханье злобной силы,
Ощутимо нарастая, реет…
…Но не бойся и промчись навылет
Сквозь смятенье злобы поднебесной.
И за ней, рассыпавшейся пылью,
Мягко и беззвучно свет воскреснет.
***
Декабрь в черной мантии юриста
Берет в охапку тьму ночей беззвездных,
Солнцестоянье перед Рождеством,
Солнцезатьменье, взрывы бурь магнитных
И влажную могилы глубину.
Сиротство предрассветное безмерно,
И шепчешь помертвевшими губами
В предчувствии забрезжившего смысла:
Или, Или, ламá савахфани!