ИГОРЬ ЛАПИНСКИЙ • ОКОНЧАТЕЛЬНОГО ОДИНОЧЕСТВА НЕ БЫВАЕТ…

<< Вернуться к содержанию

 Когда сердце смиряется с пространством одино­чества, всё вокруг – зримое и незримое, осязаемое и предугаданное наполняется первородной значимостью, хочет получить имена и названия. А поэтому любой предмет, любое явление, обозначенные в обстоятельствах обыденности привычным, банальным словом, в исходной странности одиночества воспринимаются и как рождённые впервые, и как названные впервые.
Самое первое деяние человека после сотворения мира было деянием поэта. «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым;» (Бытие, 2, 19-20). Бог создал человека поэтом, именно таким он хотел видеть его на этой планете! Но… не получилось.
А поэтому – обыденность, рутинность, «бренность прозябания» стали НОРМОЙ, которой, как нам кажется, подчиняются и слова нами произносимые. Но это нам только так кажется. Язык – древнее человека, язык – могущественнее человека, язык – творитель мира.
«И СКАЗАЛ Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И НАЗВАЛ Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И СКАЗАЛ Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И НАЗВАЛ Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.]» (Бытие, 1, 3-8, – разрядки мои, И.Л.). Господь Бог сотворил мир словом, Он же и создал язык, этот мир НАЗЫВАЯ.
Как бы мы ни опошляли язык: и в быту, и в модных стёбаных литературных «творениях», язык не погибнет и не утратит своей значимости. Он переживёт нас, потому что древнее нас, потому что первозданен и вечен, и готов создавать новый мир, взамен этому, уходящему.
В жизни человека два самых серьёзных события – рождение и смерть, и оба они происходят в одиночестве, и оба они связаны с болью. Вот почему мы не любим и бежим одиночества. Однако, когда к нему привыкаешь, оно становится сладким и завораживающим. Потому что (к чему лукавить?), окончательного одиночества не бывает – со мной всегда язык мой, друг мой. И когда это понимание становится постоянным и превращается в ощущение, а затем – в состояние, мир вокруг предстаёт вдруг в первозданной своей чистоте и све­жести. Всё вокруг – новорождённое, всё вокруг – поэзия! Даже тупое.

Объявление на железнодорожном вокзале

Граждане!
Отойдите от края платформы
По второму пути на большой скорости следует грузовой поезд
Уберите вещи
И держитесь друг за друга
Через вторую путю на большой скорости следует грузовой поезд
Отойдите от края платформы

Уже цветёт картофель
Прямыми рядами прямо у насыпи
И болотистые дороги тянутся в белесый туман
И низенькую ржавую рожь в зелёных плешинах
И такая широта! именно здесь произойдёт сотворение мира
А затем опять цветёт картофель
Маленькими грядками
Между серыми пакгаузами и бункерами с углем
Спешит спешит поезд
Гружёный досками и лесом

Бесконечно цветёт картофель
Почти у самой насыпи а в картофеле растут маки
Редкие пунцовые маки
А за ними густая снегозащитная полоса но деревья в ней разные
Липа сосна клён берёза
Спешит спешит поезд
Гружёный досками и лесом
Пересекая болотистые дороги
И белесый туман и рыжую рожь и горький свой дым
ИМЕHHО ЗДЕСЬ ПРОИЗОЙДЁТ СОТВОРЕHИЕ МИРА
Среди деревьев я не заметил ольхи
Она серебрилась где-то в гуще и пятном промелькнула
Среди рыжей ржи я не заметил человека
Он ехал на велосипеде а рядом бежала собака
В этой широте кто-то запер небо на засов из фиолетовой тучи что углом
врезалась в белесый туман
Картофель отцветает
Серые пакгаузы запирают на большие замки
И HАШЕ ВРЕМЯ ГОВОРИТ HАМ

Граждане
Отойдите от края платформы
По второму пути на большой скорости следует грузовой поезд
Уберите вещи
Держитесь друг за друга
Отойдите от края платформы

 

Когда сердце смиряется с пространством одиночества…

Канцонетта

Пой вместе со мной
Тихую раннюю мелодию ручья пой вместе со мной
Листья плывут по воде скомканы тонкие жилки холодной рукой
Пой вместе со мной

А горько так что ты меня не любишь…
Так горько будто солнечный свет
Стал ненужным
Водам ручья листьям орешника и цветам

Такой безмятежной тоски
Отрешённой тоски такой
не знал ещё мир
А голоса
А голоса сливаются вместе с хищным ручьём
Ласковым ручьём
Тихим как смех ребёнка во сне
Когда его никто не слышит
И ещё тише
Как смех ребёнка который не родился
Нашего
Так может лучше
Пой вместе со мной
Hе громко не надо пугать диких птиц мотыльков голубых от жары
Пой вместе со мной
Беспечно
Hе думая ни о чём
О будущем думать?
Hе зли Бога не надо он скрылся в цветах скрылся в деревьях скрылся в безбрежном солнечном свете

Пой вместе со мной
Лучше
Пой вместе со мной

 

Прогулка

Гудит улица
Старый пешеход пришёл сюда перейти дорогу
В узловатой руке узловатая палка
А глаза – то небо в котором грозы уже никогда не будет

Здравствуй старый пешеход
Сказала улица
Здравствуй улица
Сказал старый пешеход

Проезжает колонна «Колхид» «Болгартранспорт»
Проезжают автобусы с водорослями людей
Проезжают дачники с лодкой на крыше
Проезжают такси с корзинами коробками и детьми
Проезжает бобик с толстым агрономом на заднем сидении
Проезжает милиция и орёт в радиорупор
Проезжает неведомо кто неведомо куда и зачем

Здравствуй старый пешеход
Смеётся улица
Здравствуй улица
Смеётся старый пешеход

А по сторонам улицы цветут липы
Запах знакомый старому человеку с детства
Он смотрит вверх где среди цветов летают тяжёлые пчёлы
Видит как нектар падает вниз в серую пыль копоть и гул
И седой подоконник смотрит из кювета серыми глазами на старика
На его узловатую палку и подагрические руки
И на улицу по которой люди едут неизвестно куда

Здравствуй старый пешеход
Усмехается улица
Здравствуй улица
Усмехается старый пешеход

Он перешёл улицу пошёл к жене на кладбище
Потрогал ограду могилы она ещё не шатается
Сел на скамеечку вытер запыленный лоб
А потом рассказывал могиле про внуков которых он не понимает
Поправил два цветочных горшка чтобы они ровно стояли
А затем слушал как растут на могиле цветы
Слушал как тарахтит ветер по кресту оторванным венчиком
Слушал как гудит вдали улица

Прощай старый пешеход
Гудит улица
Прощай улица
Шепчет старый человек

 

* * *

Муха села на камень
На угловатых лапках
Фиолетовая шерсть
Шерстинки двойные
Длинные и короткие
Как строки моих стихов

Её крылья сплошные прожилки
Сеть прожилок густая сеть
Которой пойман мой пристальный взгляд
А гладкая спинка
И красный хохолок между глазами
Вкраплены в серый камень
Повисли
В зелёном свете листвы

Запомним этот день и его число
Увидим под листом ревеня необозримые дали
Где свой ветер свой дождь свои законы
Своё зелёное солнце и сумрак свой
И слышно как воду всасывает земля
И тянет кверху чёрное рыльце
Гусеница

Муха села на камень
Её крылья дрожат
В них затаено
Жужжанье
Мир под листом ревеня
Затаён в полусвете зелёном
Он ждёт
Он выйдет и распространится повсюду

Запомним же этот день и его число

2018-03-31T23:33:23+00:00