Литературное эссе
140-летию поэта посвящается
1.
В день, когда умер Александр Блок, Марина Цветаева написала в одном из своих писем к Ахматовой: «Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил….».
Хрупкий, тонкий, возвышенный, поэтичный Александр Блок представлялся ей легким небесным ангелом, который парит над миром и пишет стихи, посвященные «Прекрасной даме». Для меня же Блок начинался с почтовой марки, выпущенной в 1980 году, в год его столетия. Кудрявая голова, глубокий вдумчивый взгляд и четкая подпись наискось: «А. Блок». Его стихи завораживали меня с первых слов. В детстве мне нравились его стихотворения о России и русских, которые сопрягались в сознании поэта с образами скифов и азиатов:
Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,
С раскосыми и жадными очами!
Это было сказано в 1918 году, когда шла Первая мировая война. Увидев Блока на вокзале перед отправлением на фронт в военной форме, Николай Гумилев был настолько удивлен и расстроен, что сказал Ахматовой афористичную фразу: «Посылать таких поэтов, как Блок, на фронт, это все равно, что жарить соловьев». Известный советский литературовед Владимир Орлов назвал свою книгу об Александре Блоке «Гамаюн». И снова: сравнение с птицей. На этот раз с райской. И действительно, первые стихотворения Блока были встречены с такой любовью и восхищением, что после появления его знаменитой «Незнакомки» в 1906 году, вся Россия декламировала его строки, околдованная мелодией и поэтической тайной этого стихотворения:
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Дольник, которым была написана блоковская «Незнакомка» (сочетание двусложного и трехсложного стихотворных размеров), так заворожил своей интонацией, что после этого стихотворения многие поэты Серебряного века стали писать этим размером.
Сказать о том, что Блок был особым явлением в русской культуре, – это ничего не сказать. Блок был самим явлением в русской культуре, целой поэтической эпохой, оказавшей влияние на всю поэзию Серебряного века. В своей программной статье «О назначении поэта» (1921), посвященной размышлениям о поэте и поэзии, произнесенной в Доме литераторов в 84 годовщину смерти Пушкина, Александр Блок попытался осмыслить в словесных категориях сущность поэзии и постигнуть условия, которые необходимы поэту для творчества. «Поэт – величина неизменная. Могут устареть его язык, его приемы; но сущность его дела не устареет.
Люди могут отворачиваться от поэта и от его дела. Сегодня они ставят ему памятники; завтра хотят «сбросить его с корабля современности». То и другое определяет только этих людей, но не поэта; сущность поэзии, как всякого искусства, неизменна; то, или иное отношение людей к поэзии, в конце концов, безразлично». Эти слова напрямую соотносятся с пушкинскими строками: «Хвалу и клевету приемли равнодушно». И у Блока, и у Пушкина на первом плане – сам поэт и его дело. Именно потому, что поэт пишет для себя, что его поэтическое «Я» – самый надежный и верный камертон, не следует обращать внимание на ту или иную оценку творчества поэта его современниками и «литературными прокурорами».
Далее Блок говорит о смысле того, что делает поэт, а именно: он извлекает гармонию из просторов Вселенной: «На бездонных глубинах духа, где человек перестает быть человеком, на глубинах, недоступных для государства и общества, созданных цивилизацией, – катятся звуковые волны, подобные волнам эфира, объемлющим вселенную; там идут ритмические колебания, подобные процессам, образующим горы, ветры, морские течения, растительный и животный мир».
Эта глубина духа заслонена явлениями внешнего мира. Пушкин говорит, что она заслонена от поэта, может быть, более чем от других людей: «https://ru.wikisource.org/wiki/Поэт_(Пушкин) средь детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он».